Дорогами совдепии

Солнечный блик, попавший туда, набух и отяжелел, превратившись в хрустальный айсберг, качающийся на волне. А симфония алкогольного сияния выедала мозги зудящей скрипкой.

Сава Морозов был недюжинных способностей. В один дых мог осушить поднос пива. Иногда в нём просыпался дремлющий дух спартанца. Он разминал голеностопную мышцу, наматывая круги вокруг общежития. Вижульман, наблюдавший из окошка, только качал головой: « Лучше бы ты в гастроном за спиртным, с пользой носился». Сейчас, в погоне за мыслью, он измотал свои богатырские силы.

– По маленькой?

– По чуть-чуть.

– Может, хватит?

– На посошок.

Обладатель рюмочки не откликался. Он спал, раскрыв рот в подаянии. Откинувшись на стуле, как на стоматологическом кресле.

Зелёный бешеный мул сбросил всадника на обочину. Под малиновой рубашкой болталось тело. Сава отгонял муху, кружившую над ним. Сны в изобилии рукоплескали ему. Косте снилась испанская коррида. А сам он в камзоле матадора укрощал свирепую «зубровку».

Прозрачная рюмочка без ножки, проскочив сквозь его пальцы, откатилась в сторону, ахнув – «3вон победы раздавайся!» Тело матадора уложили на диванчик, прикрыв кумачовым полотнищем.

– Ботиночки снимите, – заботливо попросил завхоз.

Гордый варяг моремана Никиты давал течь. Он отстреливался крупнокалиберным краснобайством из всех эрудитных запасов. Патриарх из засады обстреливал мудрствующей остротой. Очки его поблёскивали как снайперский прицел.

Алкоголь горячим дыханием зализывал линзы, создавая оптический обман. Андрей дремал. Канонада аргументов утихала.

– Ну вот, тогда одно государство, наше конечно, посредством экономической мощи сможет влиять на весь мир. – продолжал Никита.

– Неужели одно? – изумлялся Патриарх.

– Ну, допустим, пока не одно, – похрустывая огурцом, продолжал Никита.

– Мы, – он загнул один палец, – раз. Штаты – два. Германия, хрен с ней, – три. Япония.

Кто там ещё? – он сунул кулак под нос Шифоньеру. – Мощь! Только как их к коммунизму привести?

Никита всех стремился привести к коммунизму, как к присяге.

Было время и многие верили в это, что наступит час справедливого равенства и трудолюбия.

Важно куняющий Пётр Михайлович оживился. Последняя рюмочка утомила завхоза. Он обратился к Никите, как к самому образованному и культурному. Щепетильный вопрос волновал Петра Михайловича.