Киммерийское лето

 – Еще вопрос, можно ли этому научиться… Ученье, наверное, дает что-то другое – технику, теоретические знания… А при чем тут техника? Ты видела, как рисуют дети? Ведь самое главное – способность увидеть и передать не сам предмет, он не так важен, а свое видение этого предмета, – этому вряд ли можно научиться. Наверное, все-таки или оно у тебя есть, – от рождения, заложенное в генах, понимаешь? – или его нет. И никогда не будет, сколько бы ни учился…

– Ну, ясно, прежде всего должны быть способности. Но ведь их можно оставить нераскрытыми, а можно развивать, оттачивать.

– Вероника? Да, у нее лицо такое… – Андрей замялся, подыскивая слово. – Гармоничное, что ли.

– Нет, а как человек – нравится? Я не о внешности.

– А-а, – сказал Андрей. – Так она еще не человек.

– Ты думаешь? Не знаю, девушки взрослеют рано.

– Я хочу сказать – неизвестно еще, что из нее получится, – пояснил Андрей, подумав. – Может стать и вторым изданием своей мамаши.

– Ты знаешь ее родителей?

– Видел один раз зимой, когда провожал…

Татьяна Викторовна молча взялась за очередную тарелку. Слова сына удивили ее – мать Вероники, с которой она не раз беседовала на родительских собраниях, производила скорее хорошее впечатление. Хотя бы уже тем, что не восхищалась способностями дочери и была больше озабочена ее недостатками.

– По-твоему, одного взгляда достаточно, чтобы судить о человеке? – спросила она, передавая вымытую тарелку сыну. – Или хотя бы одного разговора?

– Смотря с кем, – отозвался тот не сразу. – Некоторых, конечно, сразу не разгадаешь. А есть такие, что стоит глянуть, и уже все ясно.

– И что же тебе стало ясно при взгляде на Ратмановых?

– Они мне не понравились. Точнее, мать. Отца я видел мельком.

– Но чем именно она тебе не понравилась?

Андрей опять помолчал.

– Как тебе сказать… Какая-то она… слишком благополучная, что ли.

– Благополучная? – переспросила Татьяна Викторовна. – Чем же это плохо? Всякий человек стремится к благополучию… вопрос лишь в том, что под этим понимать. Чистая совесть, например, это ведь тоже благополучие – душевное.

– Да нет, я не о таком. Ну, понимаешь, есть особый вид интеллигентного мещанства, что ли…

– Вот уж чего-чего, а мещанства я в Ратмановых не замечала – ни в дочери, ни в матери.