Сладостно и почетно

И эти английские словечки, это идиотское написание имени без конечного «ха» – Эрик вместо Эрих, – вероятно, кажущееся ей таким изысканным! «Вечная женственность», пропади она пропадом…

Он доел бутерброды, допил согревшееся и ставшее от этого еще более мерзким эрзац-пиво и собрался было снова идти к бараку, чтобы узнать насчет ближайшего берлинского поезда, как вдруг услышал голос развратной сцепщицы.

– Эгей, группенфюрер! Алли-алло! – визжала она, высовываясь из окна багажного отделения.

– Ну, билет я организовала, – сообщила она, когда он подошел, – но только кассирше тоже чего-то надо дать. Я ей не стала говорить, что у вас есть табачные талоны, а как насчет этого?

Она состроила гримаску и потерла большим пальцем об указательный. Дорнбергер кивнул, полез за бумажником.

– Хватит с нее пяти марок, – объявила сцепщица. – Нечего их баловать, все равно половину билетов разворовывают! Знаете, сколько надо отвалить, чтобы устроиться на железной дороге в кассу? Зато и живут они – как бог во Франции, вот чтоб меня завтра разбомбило! Я сама знаю одну кассиршу, которая курит только американские сигареты, трофейные, и окурки кидает на землю – вот так запросто, а картошку каждый день жарит на сливочном масле… Ну, ладно! Проездные документы у вас в порядке? А то, может, вы вообще шпион, я почем знаю, верно? Давайте сюда, и пошли.

Не прошло и десяти минут, как она вернула ему бумаги вместе с билетом до Эссена.

– Поезд будет через два часа, – сказала она, – жаль, уже не успеем. А то я бы вас уговорила!

– Ты, милая моя, когда-нибудь доиграешься.

– Ну и доиграюсь, – отозвалась она беспечно, – подумаешь! Все равно скоро конец. Тут ведь бомбят каждый день – это сегодня вам повезло, что тихо. А так, – она махнула рукой. – Ясно, кругом сплошь военные заводы, один «Юнкерс» чего стоит! Целый город.

Поезд ушел из Магдебурга почти по расписанию, но уже через полчаса остановился на каком-то разъезде и ждал бесконечно долго, пропуская товарные составы. Потом объявили воздушную тревогу.