Сладостно и почетно

Если бы я хотел работать, мне достаточно было в свое время подписать контракт с вооруженцами, и меня до конца войны не коснулась бы никакая самая тотальная мобилизация…

Безлюдная до сих пор аллея начала оживать: подходило время обеда и больные направлялись к главному корпусу санатория. Дорнбергер достал часы, вопросительно глянул на своего гостя.

– Как вы насчет заправки? Нет? В таком случае я тоже пас. Как ни странно, с аппетитом у меня неважно… хотя в Сталинграде я думал, что если выживу, то до конца дней своих буду жрать, как Гарпагон.

Розе улыбнулся:

– Вы, конечно, имели в виду Гаргантюа…

– Кого? А, да, вероятно. Ну, словом, того самого обжору. Так у них, говорите, не ладится с разделением изотопов?

– Не так громко, пожалуйста, – Розе понизил голос, к их скамейке приближалась группа больных, и тут же заговорил другим тоном: – Фрау Рената, кстати, выглядит по обыкновению прелестно.

– А что ей сделается, – сказал Дорнбергер. – Такие всегда прелестно выглядят. Но что она торчит в Берлине – это странно.

Розе, видимо почувствовав себя неловко, пробормотал что-то и полез за платком.

– Да бросьте, Пауль, – Дорнбергер усмехнулся. – Ее вы знаете тот же десяток лет, что и меня. Так что могли, я думаю, составить некоторое представление. Ладно, хватит конспирации, мы снова в преступном одиночестве. Что, собственно, вы мне хотели сказать?

Розе, кончив полировать стеклышки пенсне, прищемил зажимом переносицу и, сняв шляпу, промокнул лоб – скамья стояла на солнце, и припекало уже совсем по-летнему.

– Послушайте, Эрих, – сказал он негромко, – я прекрасно знаю, почему вы отказались от работы в Проекте, и, в общем, разделяю ваши чувства. Хотя, может быть, посоветовал бы избрать другой путь. В конце концов, согласитесь, не все же из ваших коллег, оставшиеся в лабораториях, мечтают осчастливить вождей «тысячелетней империи» урановым оружием. Дибнер – может быть, Менцель – может быть…

– Не «может быть», а совершенно точно.

– Ну хорошо, ну ладно! Эти двое, плюс еще дюжина бездарностей из той железной когорты, что уже десять лет спасает «германскую физику» от тлетворного влияния Эйнштейна. Но ведь, согласитесь, они пороха не выдумают, а уж урановой взрывчатки и подавно, ведущая роль в исследованиях принадлежит все же людям совсем иных взглядов…

– Да плевать мне на их взгляды! – снова прервал Дорнбергер.