Притворщики

А оттуда… Зверюга бешеная! Глаза, как блюдца, зубы, что клинки. Рычит, гудит… Ой, горюшко-горе. Насилу с Казиком успели дверь захлопнуть и на улицу выскочить.

– Это Марс, – сказал я, сдерживая улыбку.

– Какой такой Марс-Шмарс?

– Кавказская овчарка, – я поднялся по ступенькам и открыл дверь.

– А откуда он взялся?

– Друг попросил на некоторое время приютить.

– Так он не бешеный?

– Наоборот – умнейший пес.

– Скажешь тоже, – прогнусавила Ульяна. – Умнейший… да он чуть нас с Казиком не порвал. Казик, сыночка, подтверди.

– Собака просто лаяла, – спокойно ответил Казик. – Но мама боится собак.

– Что ты несёшь, болван! Как это просто лаяла? Глаза, как блюдца, зубы… Глеб, я чуть не померла со страху.

В лифте Ульяна посмотрела на своё отражение в зеркале.

– Что значит Москва-матушка. Такое зеркальце в лифе повесили, а люди-то не сняли. Вот культура где! Небось крепко прикрепили, иначе бы стащили. А ты, стало быть, к нам едешь? – обратилась Ульяна к Алисе.

– Я к Глебу, – растерялась Алиска.

– Ну, я и говорю, к нам значит. Ладно, сейчас сварганю что-нибудь на быструю руку. Глеб, мы в магазине были, – Ульяна кивнула на клетчатую сумку. – Я сальца купила. Картошечку с сальцем пожарю – пальчики оближите.

На лестничной площадке Ульяна тронула Алису за руку.

– Тебя как зовут-то?

– Алиса.

– Меня Ульяной зови. А он Казимир.

– Можно просто Казик.

– В Москву вот приехали. Дело у нас тут важное. Если бы не Глеб, сидели бы сейчас на вокзале, сухари грызли.

– Марс не сбесится, не бойтесь его, – я открыл дверь, и Марс сразу же заскулил и завилял хвостом. – Соскучился?

– Ластится-то как! – хмыкнула Ульяна. – А меня чуть не загрыз, зверюга.

В прихожей Марс обнюхал Ульяну, облизал руку Казику и довольный отправился в комнату.

– Это сколько ж этот буйвол мяса сжирает? Поди по два кило в день трескает, а, Глеб?

– Марс не ест мяса.

– Скажите, пожалуйста. Такая кобоняка и сухари жует. Во что в Москве-матушке делается. Казик, иди мой руки.

– Хорошо.

– И умыться не забудь.

– Угу.

– Не угукай, паразит! Сколько же ты мать будешь перед людями позорить-то привычками своими деревенскими. Когда ж ты втемяшишь себе, что тута это тебе не тама. Тута столица, куда ни плюнь – институт, тута люди ученые по улицам ходят.