Однажды в 6 В

– Но историк и алгебруха…

– Совпадение.

Ромка не стал вступать со мной в спор. Боялся, что я передумаю и потребую принести мне выигранный в честном споре плеер.

Вечером мы с ребятами тусили в нашем дворе, смотрели на окна Никифорова. И едва на кухне зажегся свет, ринулись в подъезд. Нас ждал очередной облом. Владислав Евгеньевич и на этот раз не соизволил подойти к двери. И что интересно, как сказала Марина, (она осталась во дворе, наблюдая за окном), старик выключил свет через минуту после нашей отлучки.

– Все ясно, – резюмировала Зойка. – Услышал звонок и щелкнул выключателем.

– Почему он так странно себя ведет? – недоумевала Рита. – Чего или кого боится?

– А мне кажется, Никифоров вздорный старикан, показывает характер. Он прекрасно слышал, как мы кричали о письме от сына. Мог бы ради приличия приоткрыть дверь и забрать письмецо. Так нет, строит из себя партизана.

Я задрал голову. Не отпускало ощущение, что в этот самый момент Владислав Евгеньевич смотрел на нас из окна.

Глава пятая

Макинтош и его хозяйка

В субботу папа отвез меня к репетитору по-английскому языку.

– Пап, как зовут репетитора? – спросил я, собираясь выйти из машины.

– Ну ты даешь, – усмехнулся отец. – Интересуешься именем у самого подъезда.

– А какая разница, – я равнодушно пожал плечами.

Реакция отца меня удивила. Вместо того чтобы назвать имя, он взял телефон и позвонил маме. Затем достал из бардачка ручку и блокнот.

– Энгельсина Никтополионовна, – прочитал я по слогам, чувствуя, как спина покрывается липким потом. – Это шутка? Язык сломаешь.

На восьмой этаж я поднимался пешком. Держа в руке листок, снова и снова читал вслух:

– Энгельсина Никтополионовна… Никтополионовна… Измена полная!

Прежде чем позвонить в звонок, я последний раз взглянул на листок и сунул его в задний карман джинс. Едва в квартире раздалась трель, загавкала собака.

Я выпал в осадок. Воображение рисовало, что увижу женщину средних лет, отдаленно напоминавшую нашу англичанку. Куда там! Передо мной стояла старушенция, которой на вид было лет двести. Ростом чуть выше вертящейся под ногами лайки. Худенькая, хрупкая, ее запросто могло унести в другую комнату сквозняком.