Нигде

Вроде где-то он уже видел такое кафе, сидел за одним из круглых столиков, пил кофе и разговаривал с красивой женщиной.

Пока они усаживались за крайний столик у окна, память выдала правильный ответ. В точности такое же кафе он описал в своем четвертом романе. Однако, какое неожиданное совпадение.

Вскоре они сделали заказ: кофе, круасаны, сырные булочки и апельсиновый сок.

Чуть погодя Герман поинтересовался семейным положением Эммы.

Прежде чем ответить, она долго молчала, затем развязно и небрежно ответила вопросом на вопрос:

– А разве это важно?

– Для меня да, – он скомкал в руках салфетку, потянувшись за круасаном.

– Мы же не дети, правда? – осторожно, но в тоже время твердо спросила Эмма. – У каждого из нас своя жизнь, свои проблемы, своё прошлое и настоящее.

– По-моему, ты уходишь от ответа.

– Да нет, – она махнула рукой и быстро провела указательным пальцем по ободку фарфоровой чашки. – Только зачем ты интересуешься моим семейным статусом, что это изменит?

– Хочу узнать тебя получше, – полушутя полусерьезно сказал Герман.

– Мне казалось, прошлой ночью я открыла тебе все свои тайны.

– Это были не те тайны, – улыбнулся он краешком губ. – Расскажи о себе.

– Родилась, живу и когда-нибудь умру. Это вкратце.

– Мрачноватая биография.

– Ты считаешь, – засмеялась Эмма. – Знаешь, я не люблю рассказывать о себе, наверное, не умею, из меня плохая рассказчица.

– Обещаю, буду стоически держаться, если ты начнешь заикаться, путать имена и даты.

– Ладно, я готова отчитаться, – она равнодушно пожала плечами, посмотрев на него ироничным взглядом. – Значит, воспитывал меня отец, мать свою я не помню, она сбежала от нас вскоре после моего рождения. Жили мы в деревне, откуда я сбежала при первой же возможности.

– Сбежала куда?

– К людям, – засмеялась Эмма. – В город поехала. Жила в коммуналке у троюродной тётки отца.

– А что было потом? – допытывался он.

– Потом мне исполнилось восемнадцать, и я вышла замуж.

– И кем он был?

– Богатым! – последовал резкий ответ.

 – Он был богатым и этим всё сказано. Я его не любила, его невозможно было любить, он… Как бы тебе сказать, – Эмма стала заламывать себе пальцы. – Он был намного старше меня. Ему перевалило за шестьдесят. Хочешь жить, умей вертеться. Я тогда очень хотела жить в городе, красиво жить, ни в чём себе не отказывая. Разумеется, и вертеться приходилось, будь здоров.

– И долго вы прожили вместе?

– Мы до сих пор женаты.