Город, которого нет

Элеонора Игоревна, ставшая по непонятным причинам тетей Мариной, чудак Пашка наблюдавший за мной из окна, теперь вот этот кадр – Левка. Куда я попал?

Возле крыльца играл Никитка. Я потрепал брата по волосам, он вывернулся, скорчив недовольную гримасу.

– Да ладно тебе. Мама дома?

Никитка закивал.

– Мам, я пришел, – крикнул я, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

– Где ты ходишь, Борь? Ты обещал убраться в своей комнате.

Застыв на месте, я сильно сжал перила. Настолько сильно, что костяшки на пальцах сперва покраснели, а затем сделались белыми.

Это уже не прикол, не шутка, не розыгрыш. Мама назвала меня чужим именем – Борисом. Я не мог ослышаться, я… Господи, я не знаю, что думать.

Вбежав в кухню, я остановился в дверном проеме.

– Мам, как меня зовут?

– Перестань.

– Мам, скажи, как меня зовут!

– Боря, убираться в комнате все равно придется. На этот раз твои уловки на меня не подействуют.

– Но я Слава!

– Кем бы ты ни был, а в комнате уберись.

Борис, ты обещал, в конце концов, учись держать слово.

Никитка прошел в кухню, держа в руке машинку.

– Максим, где ты перемазался? Ну как поросенок.

– Максим?! – я закричал настолько истошно, что напугал и маму и Никитку.

– Борь, да что с тобой?

Не сумев повернуть отяжелевший язык, я бросился на второй этаж. Забежал в свою комнату, осмотрелся, и перед глазами все поплыло. Это не моя комната! Вернее моя (я вижу на полке свои фотки в рамках) но за те полчаса, в течение которых я отсутствовал, она изменилась до неузнаваемости.

Кровать, шкаф, кресло, компьютерный стол, тумбочки – все другое. В шкафу чужая одежда, в ящиках стола чужие вещи, да и сама комната из квадратной превратилась в прямоугольную.

Сев на кровать и чувствуя, как по спине стекают струйки пота, а руки трясутся, словно в лихорадочном ознобе, я попытался сосредоточиться. Так, для начала надо успокоиться, шептал внутренний голос. Прийти в себя, перестать нервничать… Но уже через мгновение, тот же голос заорал, что ситуация критическая, она вышла из-под контроля и пора начать паниковать.

Я держался из последних сил. Причем страха как такого не было; была отчужденность и потерянность.

Дверь открылась, в комнату заглянул Никитка.

– Никит, иди сюда.

Брат округлил глаза.

– Ты ведь Никитка?

Он отрицательно замотал головой.

– Хочешь сказать, ты Максим?

Ник утвердительно закивал, улыбнулся и закрыл дверь.