Варианты будущего

Илья стоял, как ему показалось, на одной из полян на склоне Колдун-горы, что за посёлком Мысхако. Впереди простиралась покрытая лёгкой рябью морская гладь. Над берегом кружили несколько чаек. Внизу, у воды, было поразительно много народу. Столько можно видеть, разве что, где-нибудь на пляже в Сочи или в Лазаревском. Здесь он никогда ещё не видел такого количества людей. Этот пляж, сколько помнил Илья, всегда называли «диким». На него обычно ходили местные – те, кому не лень топать несколько километров по берегу из Мысхако или столько же из Широкой Балки.

Шумели дети. Недалеко от берега Илья заметил стайку дельфинов. Сложно сказать, сколько времени прошло, пока он стоял на той полянке и смотрел сверху на море, на людей, на корабли, видневшиеся далеко на линии горизонта. Его окликнули по имени. Илья обернулся и увидел стоявшую в десяти шагах от него девушку в летнем коротком платье. Это была та самая девушка, в том самом платье с васильками… Девушка улыбнулась ему, как давнему знакомому, и быстро подошла, почти подбежала к нему.

– Спасибо тебе, Илья! – Она потянулась на носочках, чмокнула его в щёку, и, улыбнувшись, погладила его ладонью по плечу.

Потом девушка быстро развернулась и побежала, босыми ногами по траве, к тропинке спускавшейся вниз, к морю и Илья проснулся.

Очень странный сон.

Илья Лисов не был склонен к религиозным суевериям и мистике; был он атеистом и потому сновидение это объяснил для себя вчерашними событиями и событиями прошедшей недели, – от пережитого им за те дни у кого-нибудь другого могла бы и крыша запросто поехать, а не то, что сны всякие сниться.

Если не считать вчерашнего ужина, съеденного больше по необходимости, – аппетита после пережитого совершенно не было, – он впервые за три дня поел досыта. «Завтрак туриста» оказался настоящим деликатесом. Запах от разогретой на костре каши шёл такой, что голова кружилась.

День упорно не желал наступать. Это вообще нельзя было с уверенностью назвать днём. Как и ночью тоже. Раньше нечто подобное бывало перед сильным ливнем, о каком обычно говорили: «льёт, как из ведра», но теперь с неба не падало ни единой капли.