Стройотряд

 – Браво, марсиане! – Он приязненно посмотрел сначала на Лёху, потом на Каца: – Кац, ты – прямо Мойша Шофутинский! Не ожидал от тебя…

– Я и сам не ожидал, – ответил Кац и с деланной важностью поклонился зрителям как заправский мэтр. – Нашло вот что-то…

– Это Лёха нашёл… – сказал Андрей Ильич. – Нашёл способ запустить в твоей законсервированной голове цепочку эмоционально яркоокрашенных воспоминаний, на время тебя ожививших… Ну, в смысле: вернувших тебя прежнего, живого…

– Успех возвращается к нашему гусару после фиаско с шутками про вялую крайнюю плоть и несмешных анекдотов про евреев, – заметил Майор.

– Не скажу, что я почувствовал себя живее, чем есть, – вернувшийся к прицепу, возле которого оставались стоять наполненные композитом вёдра, Кац сдержано усмехнулся, – но хорошая песня определённо строить и жить помогает. Надо почаще вспоминать хорошие песни… – с этими словами он подхватил вёдра и пошёл к трапу.

– Ну, что, пошли дальше работать… – пробасил Вован, наблюдавший короткий концерт с лестничного марша, потому что всё пространство верхней площадки занимали Андрей Ильич с Майором, подоспевшие с нижних ярусов раньше него.

С теплушками и прилагающимся к ним обвесом – ранцами и аккумуляторами – и без того нещуплые мертвецы занимали много места; по лестнице они ходили один за другим, а когда надо было разойтись, делали это на уровнях, или на площадках между.

Развернувшись, Вован быстро спустился на свой ярус и пошагал к оставленному месту, где каменная стена котлована успела остыть.

– Кац! – гулко сказал он, щёлкнув тумблер на теплушке. – Как соберёшься снова петь и танцевать, зови!

– Обязательно! – отозвался уже снизу Кац.

Андрей Ильич, Майор и Лёха спустились каждый на свой уровень и готовились продолжить работу. Кац с одним ведром спустился в самый низ к Андрею Ильичу, где принялся заправлять его ранец; другое ведро он оставил на втором уровне, чтобы на обратном пути заправить Майора.