Хочу, чтобы меня слышали! Книга 2. Золото Разрушителей

Это было оно – таинство, называемое Aurora Borealis, северное или полярное сияние, названное так в честь римской богини утренней зари Авроры и бога северного ветра Борея!

– Увы! Наблюдать этот божественный знак дано не всем. Солнечный ветер проникает лишь в места, близкие к магнитным полюсам Земли на севере и юге. – От внезапно прозвучавшего за спиной человеческого голоса Петр вздрогнул и с неохотой обернулся к подошедшему незаметно иеромонаху Авелю.

Разговаривать не хотелось до ломоты в теле – накрыла какая-то паническая боязнь пропустить даже одну из картинок сияния.

– Доброй ночи, отец Авель, – холодно отозвался на голос монаха Петр.

– У нас на Руси подобную красоту можно лицезреть почти во всех местах вблизи Полярного круга. Сияния в народе прозвали пазорями или сполохами – от слова «зоря» и от слов «полошить», «тревожить», – невозмутимо продолжал говорить монах, ему явно хотелось втянуть Петра в диалог.

Петр незаметно поморщился от неудовольствия, что, впрочем, не осталось незамеченным въедливым монахом.

– Кстати, ведь до сих пор современные люди не научились предсказывать начало и окончание сияния, а вот среди эскимосов распространен миф, что полярное сияние можно вызвать свистом, а хлопком в ладоши – прекратить, – монах улыбнулся, громко хлопнул в ладоши, и сияние погасло.

– Что вы натворили! – интуитивно вскрикнул Петр и тут же осекся, извинившись: – Простите, ваше преподобие, засмотрелся. Ну прям как ребенок, – смущаясь, оправдывал он самого себя. – Надо же, поверил, что хлопком можно остановить такое.

– Да будет вам, Петр Михайлович, оправдываться. Поверьте мне на слово, некоторые личности в состоянии это делать, как бы фантастически это ни звучало. – Монах, будто успокаивая ребенка, положил руку на плечо Петра и слегка погладил его. – Я вижу, что вам, как и мне, не спится, поэтому дозвольте напроситься к вам в гости – уж очень хочется хотя бы одним глазком еще раз взглянуть на кинжал вашего младшего брата. Заодно я расскажу историю этой вещицы.

Петр молча кивнул в знак согласия и жестом руки пригласил иеромонаха к себе.

В каюте, при свете яркого фонаря иеромонах, внимательно взглянув в глаза Петра, ахнул:

– Господи боже мой, да вы же серьезно больны, Петр Михайлович, дорогой! Нельзя же так себя изводить – надо лечиться. Вам, случаем, сегодня не приходили в голову разные фатальные мысли? – с тревогой поинтересовался Авель. – По глазам я вижу, что душа ваша неспокойна.