Хочу, чтобы меня слышали! Книга 2. Золото Разрушителей

Будет добывать хлеб насущный, работая плотником, извозчиком и рыбаком. Все предложения о сотрудничестве как от белых, так и от красных он отвергнет. Но не сможет отказать в помощи погибающим товарищам и через два года возглавит небольшой отряд в 720 человек и уйдет на помощь восставшим в Якутии.

Отряд его, преданный и брошенный всеми на произвол судьбы, будет разбит.

Анатолия Пепеляева приговорят к смерти, но помилуют и посадят в тюрьму на десять лет, два года из которых он проведет в одиночке, а остальные отсидит от звонка до звонка.

Потом добавят еще три года.

Потом – ссылка, повторный арест и расстрел 14 января 1938 года.

По иронии судьбы через 20 дней будет расстрелян его победитель в якутской тайге – красный командир Ян Строд, тоже георгиевский кавалер, награжденный к этому времени еще и четырьмя орденами Красного Знамени.

Такая вот война! Такие вот трагедии!

И во имя чего? За какие такие идеалы герои страны, умницы, интеллигенты убивали друг друга, а если выживали – погибали от рук палачей, занесенных мутным потоком гражданского братоубиения на высоты власти над одураченным народом? Народ, прозрев, разберется со временем, конечно, и воздаст должное памяти своих героических сынов.

Только в следующем веке, 15 июля 2011 года, в Томске торжественно откроют памятник генерал-лейтенанту Николаю Пепеляеву и его сыну, тоже генералу, Анатолию. На кладбище…

Пусть хоть так…

И на том спасибо…

Спите себе спокойно, защитники Родины, и простите нас, неразумных.

Глава 2. Ваше благородие, господин… чекист

Пароход изрядно качнулся и замер, потеряв равномерное звучание движения.

Петр открыл глаза, но его взгляд не смог зацепиться ни за один предмет – вязкая мазутная темнота заполняла каюту, даже иллюминатор не радовал успокаивающим отблеском звездного сияния. Еще до конца не очнувшись от ночных грез, он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Одиноким не именно в этом месте, не в этот временной отрезок жизни, а одиноким абсолютно, словно бы он остался один на один со всей планетой, со всей галактикой.

Только он, космический мрак и непонятный, какой-то неземной шум, болотным туманом заползающий в его мозг, вытесняя из головы воспоминания и чувства, место которых тут же заполняла липкая темнота, скрывающая в себе разложение и гнилость.

Одиночество уже не казалось страшным, это стало не главным.