Холод южных морей

Вот так-то, свет Андрюша! Дай я тебя благословлю на творческий подвиг… – и Фаддей Фаддеевич осенил Андрея Петровича крестным знамением.

Литератор чуть ли не прослезился. Во всяком случае, когда он разливал по фужерам золотистую мадеру, рука его слегка подрагивала.

* * *

На морских просторах взорам мореплавателей постоянно представляются только вода, небо и горизонт, а потому всякая, хоть и маловажная, вещь привлекает их внимание.

Чтобы смыть лишнюю соль с солонины и чтобы она стала лучше для употребления в пищу, Беллинсгаузен приказал предназначенное команде ее количество на день класть в специально сплетенную из веревок сетку, которую подвешивать на бушприте так, чтобы солонина при колебании и ходе шлюпа беспрестанно обмывалась бы новой водой.

И вот все свободные от вахты матросы сбежались на бак, чтобы полюбоваться хищными повадками акулы длиною около девяти футов, которая непременно хотела полакомиться частью солонины, подвешенной в веревочной сетке под бушпритом для вымачивания.

– Ишь, стерва, что вытворяет! – изумлялись одни.

– Ату его, ату! – весело науськивали другие.

– Накось, выкуси! – торжествовали третьи, видя бесплодные попытки акулы, и со смехом показывали ей кукиш.

– Ну и настырна же, братцы! Так и вьется, так и выпрыгивает, так и щелкает своими зубьями…

Однако неоднократные попытки морской хищницы отхватить своими острыми, как бритва, зубами лакомый и такой, казалось бы, близкий кусок солонины оказывались, увы, бесплодными.

– А ну-ка, расступись, братцы, сейчас мы ее враз успокоим! – с азартным блеском в глазах расталкивал матросов квартирмейстер боцманской команды, держа в высоко поднятой руке острогу, привязанную к тонкому линю.

– Врежь ей, Петрович, по число по первое, чтобы знала впредь, вражина, как обижать российских мореходов! – одобрительно загудели матросы, тоже загораясь азартом столь необычной охоты.

Квартирмейстер уперся ногой в бушприт, широко размахнулся и с силой метнул острогу в акулу, которая как раз в очередной попытке выпрыгнула из воды. Раздался хряск, и вода обагрилась кровью.

– Ура! – торжествующе пронеслось над баком.