Аляска, сэр!

Крузенштерн бросил на камергера настороженный быстрый взгляд: не шутит ли? Нет, собеседник явно говорил с ним откровенно и совет давал дельный. Возникшая было в душе тревога вмиг сменилась чувством благодарности.

– Собственно, – продолжал излагать свою мысль Резанов, – если бы вы прямо сегодня, воспользовавшись царившей в кают-компании атмосферой всеобщего веселья, извинились перед графом, инцидент был бы уже полностью исчерпан. Вы же вместо этого зачем-то полезли в бутылку, прошу прощения за выражение…

– Не сдержался, Николай Петрович.

– Вижу. Тем не менее впредь постарайтесь не допускать подобных промахов. Надо уметь извлекать уроки из своих ошибок, хотя, как говорят мудрецы, лучше все-таки учиться на чужих, – улыбнулся Резанов.

– Большое спасибо вам, Николай Петрович, за преподнесенный мне предметный урок, – с чувством произнес капитан-лейтенант и благодарно пожал руку, протянутую камергером.

Мир был восстановлен.

* * *

Алексей Михайлович вернулся в свою каюту и тяжко опустился на стул. Внутри все клокотало. Какой-то капитан-лейтенант, выскочка, посмел прилюдно оскорбить его. Его, представителя аристократического рода! Он знал, что отец, узнав об этом инциденте, не оставит от авторитета Крузенштерна камня на камне. Но при чем тут отец? Ведь оскорблению-то подвергся лично он, граф Алексей Михайлович Воронцов… Да, именно собственное бессилие его сейчас и бесило.

Однако, поразмыслив, Воронцов пришел к выводу, что Николай Петрович ни за что не стал бы одергивать Крузенштерна или делать ему замечание в присутствии его подчиненных. Это было неписаным правилом чиновничьей этики.

Тут раздалось знакомое повизгивание любимицы Макаки, и мартышка прыгнула к Алексею на колени.

* * *

Когда шлюпы отдали якоря на рейде бразильского порта Дестеро, все свободные от вахты офицеры, а тем паче и вовсе бывшие не у дел члены торговой миссии, на катерах сошли на берег.