Тропа обреченных

Племянник сделал вид, что только проснулся, ничего не понимая, вяло спустился с печки.

– Милиция пришла! – скрипуче выкрикнул бандит и подскочил на лавке. – А он глазищи не продерет, убивец. Тюкну сейчас гирькой по башке, мигом зенки раскроет.

– Чего надо? – спросил Антон Тимофеевич и – к дядьке: – У тебя там похмелиться не найдется?

Лесник вытаращил на него глаза, но тут словно на выручку пришел верховодящий бандит, с ухмылкой заговорил:

– Дак он с похмелья, паразит. Ничто не мило ему и тюрьма не страшна.

«Дернуло с языком, напоролся», – клял себя чекист, изображая удовольствие от выпитого. А потом ему пришлось рассказать все, что произошло в Бабаеве.

– А попал ему в башку-то, «ястребку»?

– Мне бежать надо было, а не разглядывать.

– Точно говоришь? Смотри, проверим. Давай знакомиться. Кузьма Кушак, а это мои хлопцы, – кивнул он на вошедших парней.

– Антон, фамилия Сухарь.

– Псевдо успеешь себе придумать, если возьмем к себе.

– Мне и тут хорошо.

– А мне лучше знать, где тебе будет ладно. Сюда НКВД вот-вот может налететь. А ты уже в розыске, хоть обрейся и нос набок свороти, найдут. Помогу тебе надежно, понравился ты чего-то мне. Собирайся, говорю, пойдешь с нами. А ты, Селиван, в случае чего нас тут не видел. Понял?

…Не в правилах Зубра было возвращаться в схрон, из которого ушел, тем более с опасением, как бы там не накрыли. Но делать нечего, пришлось ночью свернуть с маршрута, чтобы укрыть Муху.

Прощался с ней в схроне с покровительственным поцелуем в лоб, наставляя:

– Неделю потерпи одна, пришлю за тобой, с комфортом заживешь… тут и еда, и покой. Не вздумай уйти… Не вздумай!

По лесу группа отправилась напрямки в сторону Боголюб: впереди Дмитро, за ним через сотню шагов Сова, постоянно сходясь и расходясь, сверяя направление. А уж за ними в некотором отдалении шел Гринько – надрайонный главарь Зубр со своим телохранителем Алексой.

Лесистые холмы подсказали, что вышли южнее Рушниковки. Прилично отмахали на одном дыхании – больше двадцати километров, присели накоротке. И только тут Гринько пожалел о том, что не оставил Муху в Рушниковке у рябого драчуна Помирчего. При этом он даже не вспомнил о препятствии, которое не допускало устраивать там разыскиваемую женщину: в просторном схроне под домом находилось пропагандистское гнездо.