Тропа обреченных

И по привычке первого знакомства тут же дала ему прозвище Напарник. Придуманных кличек она не забывала, они проходили и в ее донесениях, шли в обращение.

Чуть было не сорвалась с места Мария, чтобы протиснуться к «объекту» своего интереса, как вдруг увидела в воротах грузную фигуру Ложки. Он, как верблюд поводя головой, проплыл к ларьку с края толкучки, удаляясь от чекистов, которые топтались на месте.

– Костя! – ухватила за руку мальчишку Артистка. – Видишь вон у края ларька толстого дядьку? Армейская фуражка на башке еле держится…

– Та вижу, цигарка в зубах.

– Живо иди, передай ему вот этого однорогого козла и скажи: «Тетка велела бегом отнести. Дорошенку хоронят». Понял, Костя? Давай скорей! Дорошенку, черт бы его драл!

И она пошла, пошла к гомонящей толпе, веселая, улыбчивая, будто увидела разжеланнейшего человека, которого торопилась по меньшей мере обнять. Совсем рядом оказались те двое чекистов. Напарник вертел в руках часы, а Благой, видимо, приторговывал их.

«Пойте, пойте, голубчики», – во все лицо улыбалась Артистка, готовая, казалось, взвизгнуть от удовольствия, видя, что чекисты остались ни с чем – грузный Ложка вильнул за уборной и, наверняка уже выдавив со страха еще одну доску в дыре забора, выскользнул на улицу.

Артистка, поводя плечами, стала дурачиться и готова была пойти в пляс. Обнаружив в руке глиняного петушка, она приложила его к губам и, озорно свистнув «милицейской» трелью, вдруг со смехом сунула игрушку в разинутый рот блаженно стоявшего дядьки и тоненько, по-девичьи крикнула:

– Ду-ди-и! Пароход ушел!

И тут вовремя подоспел ее Микола, за руку увел на прежнее место, сказав всего одно слово:

– Баламутка!

И мгновенно улетучился из Марии игривый запал.

– Что Шурка-сапожник?

– Ничего. За починкой велел завтра прийти в это же время.

– И все, ничего не передавал?

– Нет, завтра, сказал.

– Ну и хорошо, – зевнула, похлопывая ладошкой по влажным губам, Мария и распорядилась: – Ты поторгуй, Микола, а мы с Костей пойдем домой.

– Ты что? Надо мне перед ночной соснуть? – начал складывать в корзину товар Микола.

– Так ты и сейчас спишь, какая тебе разница. – Мария взяла за плечо Костю и живо пошла с базара.

Ей вдруг захотелось побыть одной. Отпустив Костю, она пошла в противоположную от дома сторону, за железнодорожное полотно, к пустырю, где побрякивала колокольчиком ее ненаглядная Хивря.