Тропа обреченных

Он захотел сообщить о заявлении Сорочинского Михаилу Степановичу Попереке, работающему начальником Управления внутренних дел Донецкой области, а в конце сороковых годов занимавшему пост заместителя министра госбезопасности Украины.

– Поперека слушает! – раздался в трубке басовитый отрывистый голос.

Киричук, улыбаясь, назвал себя.

– А-а, Василий Васильевич, доброго здоровья! Рад слышать.

– Спасибо, Михаил Степанович! Как вы-то?..

– Раны дают знать, а так, как говорится, все на уровне… Что у тебя, выкладывай, а то времени, как всегда…

Киричук придвинул к себе объемистый том следственного дела, будто хотел раскрыть его, и ответил:

– Заявление поступило от нашего общего знакомого… бывшего оуновца Сорочинского, который на Волыни…

– …убежал из-под ареста… Как не помнить, ты тогда до света поднял меня, перепугался шибко, – хохотнул Поперека и спросил: – Ну и что он?

– Нет, убежал тогда другой.

– И чего же он хочет?

– Помощи. Просит засвидетельствовать, что помогал советской власти, искупил свою вину.

– Чего он в органы госбезопасности-то обращается? Для этого есть советская власть на месте, пусть на Волыни и просит помощи.

– Там не жалуют его. О нас вспомнил в трудную пору… Старость к родным местам позвала.

– Нечего ему на Волыни делать. Тут и весь мой сказ.

– Советуете отказать ему?

Поперека малость помедлил с ответом.

– Архивное дело надо поднять, – наконец предложил он.

– Оно передо мной, а волынскую операцию с Сорочинским я и без архива никогда не забуду.

Поперека не согласился:

– Не умел я полагаться только на память, хотя она меня не подводила, тем более когда около сорока годов прошло.

– Памятное было время.

Василий Васильевич попрощался, положил трубку и мысленно ушел в ту далекую пору, о которой сейчас говорил с Поперекой.

Глава 2

Конец февраля сорок седьмого года в Волынской области стоял небывало снежным: за последние три дня, к удивлению старожилов, пушистые белые хлопья непрерывно падали и падали, засыпая села, поля и леса.

Величественный покой царил в лесу. Особенно на этом березовом островке, среди редких широкоствольных дубов с раскидистой, отяжелевшей кроной. Казалось, слегка коснись могучего ствола, он тут же сбросит с ветвей кипенно-белое убранство.