Тропа обреченных

– И тут твой дом, – согласно кивнул дядя Никифор и сунулся к окну – кого-то увидел во дворе, сообщил: – Мирон семенит и штанами подергивает. Чего бы это он, хитрюга? Пронюхал уже, видать, о тебе, Антон, ему всюду бандюги мерещатся.

– Кто такой?

– Кормлюк-то? Мирон Иваныч? Секретарь сельсовета.

– Ну-у!.. – уважительно поднялся Антон Тимофеевич, считавший любого на этой должности в здешних краях человеком отважным. – Ему по должности положено порядок блюсти.

Новый гость без стука боком вскользнул в приоткрытую дверь, присел на лавку и, ни на кого не обращая внимания, уставился в кухонное окно.

Тщедушный, лысенький, он хитровато щурил правый глаз, что-то высматривая за окном.

– Опять от кого-то бежал, Мирон Иваныч? – подковыристым тоном спросил Никифор Алексеевич, подходя к секретарю. – Да куда ты глазеешь? Что случилось?

– А чего? – подался остреньким носом к хозяину Кормлюк, будто сию минуту только говорил с ним.

– Да ничего, откуда бежишь, говорю.

– А-а… Думал, он увяжется за мной, – шустро прошел в горницу секретарь и бесцеремонно оглядел сидящего за столом Сухаря. Сказал с удивлением: – У тебя тоже гость!

– Еще какой! Племянник приехал. – И представил Антона.

– Это хорошо, когда племянник. А то тут вот такие племянники ездют, не знаешь, убежишь ли.

– Что в самом деле случилось у тебя, как побитый вполз.

– Не городи… – отмахнулся трехпалой рукой Кормлюк, внимательно посмотрел на Сухаря, сказал: – Субъект в Бабаеве объявился: рожа страшней некуда, бледная, зиму, видать, в схроне проторчал, раненая рука на перевязи.

Спокойный такой, как у себя дома. И еще говорит, что он инструктор райкома. Велел наш актив собрать. Э-э, думаю, вижу, что ты за птица. В лесочке, поди, бандюг не меньше полдюжины оставил. Актив ему подавай.

Тетка Ивга успела подрезать сала, подала его прямо на полукруге дощечки, сама налила в рюмки самогонки – захотела уважить гостей.

И Кормлюк не стал ждать приглашения, ловко вскинул рюмку, показавшуюся в его больших трех пальцах мизерным сосудишком.

– За племянника! Видать, с войны еще идет, – угадав, провозгласил он.

Антон Тимофеевич поглядывал то на живое, подвижное лицо секретаря сельсовета с прищуренным глазом и остреньким носом да поблескивающим единым металлическим зубом во рту, то на его трехпалую руку, шевелящуюся наподобие клешни.