Тропа обреченных

– Личность моя крепко здорова, к ней хвороба не причастна!

– Зачем позвал? – вдруг непривычно строго спросила Мария и добавила вовсе не по рангу поучающе: – Не надо бы превращать хату Сморчка в расхожий постой. Очень даже зря… Заследили главный запасник Хмурого. Не одобрит он.

– Я и не знал, что ты так шибко осведомлена, дорогуша.

В этот момент с улыбчивым «извиняйте» вплыла Явдоха, высоко держа в руках самовар, а следом за ней, пружиня на хворых ногах, торжественно нес перед собой граненый штоф с вишневой настойкой и тарелку моченых яблок шустрый Яков, успевший раньше хозяйки поставить угощение на стол да еще выложить из кармана кулечек с конфетами-подушечками.

Когда хозяева ушли, Гринько взял с этажерки две чашки, протер их полотенцем, налил вина. Он делал все это молча, по-домашнему деловито, не глядя на Марию. А та наблюдала за ним с тем любопытством, с каким присматривают за ребенком, взявшимся за непривычное занятие.

– Будь ласка, выпей за нашу удачу! – предложил Гринько и, подождав, пока Мария подняла чашку, чокнулся, разом выпил.

– За удачу!.. – охотно подхватила она и, сделав несколько глотков, отставила чашку. Заговорила напористо, властно: – Задачей номер один Хмурый ставит перед «черной тропой» уточнить и доложить численность оставшихся боевок, потери за три зимних месяца, наличие оружия и боеприпасов, возможность их пополнения, а также все о дезертирах, сомнительных лицах.

– Об этом наверняка в «грипсе» сказано, – испытующе посмотрел в глаза Марии Гринько, беря у нее послание Хмурого.

– Не знаю я, что в «грипсе», не любопытна, говорю то, что велено передать на словах.

– Кем велено? – резко спросил Зубр. – Не Хмурый же облагодетельствовал тебя личным вниманием?

– А почему бы и нет? – с вызовом бросила Артистка, спохватившись: а вдруг Зубр принимает ее слова за чистую монету, и как бы тут не переиграть…

Она заметила, как в лице, в глазах Гринько собралась готовая взорваться напряженность, а потому встала, прошлась по комнате, поигрывая округлыми бедрами – знала, бестия, чем сбить недовольство мужика, который не мог оторвать от нее глаз.

– Хмурым велено. Только я, Иван, чай с ним не распивала и не сидела вот так. В глаза его не видела. Говорю, велели передать. В следующую пятницу с темнотой явишься в хату Шульги в Боголюбы известной тебе дорогой, строго обязательно. Кумекай сам. С данными, о которых говорила.