Любомир

От него отскакивали наглецы, пытающиеся обогнать и ущемиться плечом вперед, сам же он не щадил внезапно останавливающихся в потоке людей, которые бездумно шли за толпой, а им, вроде бы, не туда. Возмущаться в потоке бесполезно – снесут и не обернутся.

Он вышел на работу и в ней утопился. Снова. Опять и снова. Телефон разрывался от любовных посланий Вики – она скучала, ей было одиноко. Он скучал тоже, но она сделала свой выбор.

– Люб, увольняйся, я не могу так. Продашь машину, найдется тебе работа здесь, – она рыдала в трубку, – к ребенку будешь приезжать по возможности.

– Прежде чем отказаться от всего ради большой любви, спроси, от чего готова отказаться большая любовь ради тебя, – он дистанционно вбил и без того невысокую девушку по пояс в землю, – почему ты перекладываешь ответственность на меня? Я же тебя отогрел и поддержал, хоть ты поставила меня перед фактом без обсуждения. Ты пообещала всегда говорить правду, даже неприятную!

– Да, я знаю, но только сейчас я поняла, – у нее была истерика.

– Давай так, через две недели я тебе звоню, за это время ты осознаешься быстренько, а там мы решаем, что же делать? Такие фразы, как "хочу за тебя замуж" и "детишек тебе родить" просто так на ветер не бросают. Тем не менее ты приняла решение.

Через две недели трубку подняла абсолютно незнакомая девушка, чего Люр и боялся. Разговор быстро закончился – замуж уже никто не хотел, тем более детей. Формулировка была похожа на "отсутствие контакта со своими истинными желаниями".

Да, пока у нее никого не было, но были деньги. Он смотрел ее инстаграм, как она спивалась вином, меняла айфоны и тусовалась с подружками. Затем появился фитнес–клуб, а вскоре она переехала в Москву, где все повторилось с еще более пафосным налетом. А вскоре появился и парень.

***

– Лиз, привет. А можно сделать так, чтобы ее некому было везти домой с конюшни?

– Сделаем, Люр.

Люр долго стоял в ванной перед зеркалом. Воздух вокруг тела вибрировал и клубился завихрениями потоков.

На него смотрел человек без улыбки со стеклянно–золотым блеском в глазах. Воображение дорисовывало картину: заходящие за виски пушистые брови, длиннющие усы, раздваивающийся язык, "легкий" запах серы изо рта, щетина медленно превращалась в зеленую перламутровую чешую, спускаясь по шее под рубашку, почерневшие пальцы впились в раковину, а хвост хлестал из стороны в сторону по полотенцам и стиральной машине.