Маленькая Лиза

– Не будет, она привыкла – я изо всех сил постаралась сказать это спокойно. И у меня получилось.

– Ну, как знаешь… – Мент придвинул к себе худую картонную папку и посмотрел на часы – Тогда давай. Рассказывай.

– Что…рассказывать? – растерялась я.

– Вот только дурочку мне здесь валять не надо – голос Мента вдруг зазвучал жестко, пугающе – Убиты пять человек. Совершенно разных и непохожих. А связывает их только что?!.. Правильно, все они были знакомы с тобой. Поняла, нет?

Мне вдруг стало очень страшно.

– Вы что же… Вы…меня подозреваете? – спросила я и не узнала собственного голоса.

Мент мучительно вздохнул и сказал немного другим тоном:

– Да расслабься, не подозреваю. Подозревал бы – по другому разговаривал.

И он снова посмотрел на часы.

– Тогда хоть бы кофе предложили. А еще лучше – сигарету… – не удержалась я.

Мент пристально посмотрел на меня и бросил на стол пачку «Кэмела».

– Тебе сколько – пятнадцать?

– Тринадцать.

Но курить от этого не меньше хочется.

И я запустила пальцы в пачку, пока он не передумал.

– Тринадцать… – устало и задумчиво повторил Мент – Еб твою мать… И откуда ты такая взялась?

Кто? Я?…

Я

Я взялась из истерзанного болью влагалища женщины, на звонки которой сегодня стараюсь не отвечать (правда, она сама звонит раз в месяц и то не очень настойчиво). Случилось это в провинциальном украинском городе Сумы, в роддоме номер два, на улице Санаторной.

Конечно, я не помню, как рождалась на свет (по – моему, все, кто говорят, что помнят – врут), зато я очень хорошо помню, что наступило потом.

Потом наступило счастье. Абсолютное, непрерывное, такое настоящее, что и представить себе нельзя было, что оно когда – нибудь может закончиться. Счастье состояло из слепящего солнца, запаха листвы, ярких связок рвущихся в небо воздушных шариков, неудержимого, как полет, бега по изумрудной траве, огромных снежных сугробов зимой, волшебных огней салюта в праздничном небе и – смеха, смеха, смеха… На всех детских фотографиях я улыбаюсь – широко и радостно, от уха до уха (может быть, поэтому сейчас я такая хмурая – отулыбалась на долгие годы вперед?)

У моего счастья было имя – Папа.

Я даже не могу просто сказать, что любила его, это значило бы не сказать ничего. Он был центром мира, всем миром, частью меня (конечно же, наоборот – я была его маленькой частичкой!).