Ключи счастья. Том 2

Лампа под зеленым абажуром озаряет рабочий стол, заваленный книгами и рукописями. Переплеты тускло поблескивают позолоченными корешками за стеклом шкафа. На стене портреты Элизе Реклю и Кропоткина. В глубине комнаты рояль.

«Она любит музыку. Может быть, сама играет и поет», – думает Маня.

– Прошу садиться, – ласково говорит Глинская, придвигая себе кожаное кресло. – Я сейчас пробегу письмо.

Девушки озираются с любопытством и смущением. Они обе бессознательно робеют перед этой женщиной. Разве не сумела она устроить свою жизнь по-новому? Не отвергла ли она торные дороги? Не идет ли она, одинокая и гордая, по пути, подсказанному ей убеждением, чувством, призванием? Ее обстановка буржуазна.

«Но ведь это все нажито ее собственными трудами, – думает Соня. – Каждый стул, каждая чашка в этой квартире куплены на ее трудовые деньги. И если она любит комфорт, кто смеет упрекнуть ее в этом? Разве каждый рабочий не стремится украсить свою жизнь радостями мещанина? Ведь это только удовлетворение самых законных эстетических потребностей?»

– Вы надолго сюда? – приветливо спрашивает Глинская, складывая письмо.

– Увы! У меня только одна неделя. А Париж необъятен…

Нина Глинская смеется и становится более ственной.

– В самом деле, здесь можно растеряться. Не могу ли я помочь вам? Что вы хотели бы видеть?

Соня открывает рот. Беспомощно разводит руками.

– Все! – срывается у нее.

Маня не может удержать смеха. Глинская тоже звонко хохочет и кажется теперь моложе лет на десять.

– Однако из всего надо выбрать только немногое.

Вот сейчас с одного слова вы раскроетесь передо мною. Что вас больше интересует за границей? Люди? Или вещи? Под этим я понимаю: соборы, музеи, памятники.

– Конечно, люди! – вскрикивает Соня. «А меня, конечно, вещи», – думает Маня.

– Ну вот и договорились! В Сорбонне были?

– Завтра идем и туда, и сюда.

– А завтра вечером общее собрание феминистской Лиги «Les droits des femmes»[13 - «Права женщин» (франц.).]… Хотите со мною?

– Еще бы! Как я рада!

– А разве это не скучно? – спрашивает Маня, поднимая левую бровь.

– Как для кого, – отвечает Глинская, тонко улыбаясь. – Я нахожу эту лигу крайне интересной с тех пор, как в нее, вопреки желанию учредителей и председательницы, влилась новая волна: женщин-работниц.

– Значит, это не буржуазная лига, как у нас, в России? – спрашивает Соня, вся подаваясь вперед.

Глинская берет со стола красивый разрезной ножик черного дерева и играет им.