ПетуШОК-2017, или Chicken Odessa. Чисто одесский детектив

Я иду танцующей походкой к тебе, Глебушка. Иду без обуви и без седла. Открывай ворота.

Слышу звон и знаю, где он.

Я не единожды наблюдал из окна его дома, как «Глебушка» Шорх, забыв про самоуважение и про меня, гостя, выбегал навстречу этой «босоножке» -пустозвонке… и терялся. Всякий раз Капитанская дочь, его Морская Лошадка, была другой…

Потом, когда она уходила, он мне жаловался, буквально плача от смешанных чувств в мою дружескую жилетку:

– Ты видел? Видел эту центральную монету на ее намысте? «Железные» 2 гривны с морским коньком? Редкая штучка.

– Длиннорылая?! Железная? на реверсе?..

– Всякая, Морик, всякая. Одним словом, хамелеон! Нет, по сравнению с ней хамелеоны курят бамбук в параллельной вселенной. Впрочем, зачем так далеко ходить? Наш черноморский конек, как у нее на монете, похлеще будет. Тебе не случалось видеть, как он изменяет…, – Мамай осекся, глядя куда-то в даль, и продолжил только, когда заметил, что его трубка погасла, – изменяет цвет тела – от серовато-бурого, красноватого до жёлтого, буро-зелёного? А эти глаза! Ты видел? Я тебе покажу: глаза у конька могут смотреть в разные стороны – как у хамелеона! Как у неё!

Ё! – шумно вздыхал он, чиркал спичкой, подкуривая янтарную трубку, янтарь в устах его дымился, его тело курило, а душа его в это время была далеко – там, где звенит своими монетами юная цыганка.

Цыганка. Простите меня, ромы, но писать «ромка» как-то даже клавиатура не поворачивается.

Ну, конечно, я видел ее хамелеоньи бесстыжие глаза. Дочь ромского Капитана раздевала меня ними, прямо при «Глебушке», в его доме. У меня сердце спермой обливалось, когда она проделывала эту штуку-трюку с глазами. Вольная Морская Лошадка и сама стала раздеваться, когда я в очередной раз пригласил их с Мамаем в барбут.

– Зачем только на экскурсию? Я поставлю в барбуте все свое приданное, чтобы выиграть, вообще, все!

Стоя у окна, Капитанская дочь стала снимать свое монисто. В лучах заходящего солнца разноцветные и разнокалиберные монеты с двугривенной посредине поблескивали, словно диковинный водопад, играли тысячей оттенков, споря красотой и богатством с лавиной ее блестящих волос, от которых пахло морем и страстью.