Авролион. Клинок Метарона

Она перестала верить в чудовищ под кроватью лет в семь, когда тётя спокойно и обстоятельно объяснила ей, что среди всех этих коробок и книг монстр попросту не поместится.

– А если он размером с мышь? – Упорствовала девочка.

– Стоит ли тогда его бояться, если он такой маленький? – Серьёзно осведомилась тётя Персивальда, но Рэйчил видела, как насмешливо искрятся её глаза.

Тётушка почти никогда не улыбалась губами – она улыбалась глазами, и улыбка эта была прекраснее, чем сотни притворно-вежливых оскалов.

Тётушка Перси… Рэйчил тяжело вздохнула.

– Если бы ты была сейчас рядом, – обратилась она к пустому тёмному пространству, – ты бы обязательно подсказала мне, что делать.

Положив реликвию обратно в тумбочку, Рэйчил легла в постель.

Тихо, темно. Словно непослушный ребёнок, город медленно и нехотя отходил ко сну.

Рэйчил изо всех сил пыталась убедить себя в том, что вся эта история – не более чем бред сумасшедшего. Да, собственно, этот парень и выглядел, как сумасшедший – грязный, тощий, измождённый, небритый, в порванных джинсах и пальто, которое явно было ему не по размеру.

На кровать к ней что-то грузно бухнулось.

От неожиданности Рэйчил подскочила и почувствовала, как сердце у неё забилось где-то в районе горла. Но это был всего лишь Альтаир.

– Стало быть, я ещё не перестала верить в чудовищ под кроватью, – насмешливо фыркнула она и потрепала пса по голове.

Вдруг всё её внимание обратилось на пустую стену. Там, где уличные фонари отбрасывали свои раздражающе-оранжевые отблески, взметнулся яркий язык пламени.

Рэйчил вздрогнула и попятилась, упав на пол, а когда снова показалась из-за кровати, то не увидела ничего, кроме геометрически ровных полос, очерченных тенью оконной рамы.

– Что за чертовщина? – Пробормотала она, с недоверием косясь на прямоугольные блики.

Казалось, что стоит ей только отвернуться, как снова вспыхнет жгучее пламя, затрещит по стенам, начнёт душить едкой грязно-серой вуалью.

С самого детства Рэйчил ужасно боялась огня и старалась по возможности избегать его.

Тётя Персивальда считала, что племянница просто очень сильно обожглась в детстве, и списала это происшествие на безалаберность покойной сестры.

«Упокой господь её душу», – по обыкновению прибавляла она и украдкой прикладывала кружевной платочек к глазам.

Как бы то ни было, но Рэйчил выросла, а страх так и не прошёл.

Минуты текли медленно и уныло, стена больше не воспламенялась, и Рэйчил наконец успокоилась и закрыла глаза.