Белый свет

Он склонил туловище вперед, имитируя рвоту, и Максим, подозревая, что это не скоро прекратится, отпустил шофера. «Может, лучше бежать? Я не знаю, что меня ждет там! Да и этот парень больно мутный!» – думал Андрей, поглядывая на Игоря и убеждаясь в его двуличности. Уж слишком он отличается от других горожан, по мнению Андрея. Игорь, в свою очередь, тоже наблюдал за поведением Андрея. И лишний раз удостоверился: он точно не Уважаемый слуга! Максим, заметив, что Андрей выпрямился, поспрашивал о его самочувствии, на что получил положительный ответ.

– Слушай, молодой, если тебе не сложно, возьми моего друга с собой. Я на работу опаздываю, отсюда до Штаба недалеко. Ты ведь знаешь дорогу?

– Да, конечно. А почему Уважаемый слуга не знает место своей службы? – не сводя глаз с Андрея, спросил Игорь.

– Бедный память потерял. Ничего не помнит, а я взялся вернуть его в дом родной. Но Господь послал мне тебя, так что помоги парню, хорошо?

– Аааа, память потерял.

Молодежь попрощалась с мужчиной и пешком пошла в сторону Штаба. Оставшись вдвоем, никто из них не желал говорить первым. «Похоже, что действовать нужно сейчас!» – собирался с духом Андрей. Вокруг не было ни души – идеальное место выяснить все отношения. Игорь собирался спросить у него что-то, но получил по лицу.

– Ааааа! – завопил Игорь.

Кровь потекла из его ноздрей, заляпав половину лица и ворот куртки, он немного потерял ориентацию в пространстве, поэтому пропустил второй удар в живот.

– Что ты обо мне знаешь!? Что ты знаешь о парне на берегу!? Кто ты такой? – на нервах кричал Андрей.

Лежавший на безлюдном тротуаре парень иронично засмеялся, пытаясь привстать, но удар, пропущенный им, не позволял ему сделать это.

– А я не ошибся, когда почувствовал в тебе что-то подозрительное. Я не знаю, откуда ты тут взялся, так что те же вопросы могу задать тебе.

Андрей, притушив внутри себя инстинкт самосохранения, решил открыться Игорю. Он надеялся, что, возможно, этот парень сможет пролить свет на то, каким ветром его сюда занесло.

– Я родился в Москве, другой Москве, не такой чистой и религиозной, как эта. Я жил в ней восемнадцать лет, пока меня не призвали в армию, которой я отдал еще один год своей жизни.