Трудовые Будни Великого Героя

Орк почувствовал мой взгляд, медленно повернул голову ко мне и тихо сказал:

– Последнего придётся обработать тебе, – орк поднял руки, на которых студенисто дрожали тёмные капли. – И я очень надеюсь, что ты его не убьёшь…

Я возмущенно встал, взял банку с остатками зелья, перехватил поудобнее бинты и вернулся к человеку с раненой рукой и грудью. В спину мне донеслись флегматичные слова:

– А то эффект от чудесного исцеления испортишь дилетантской ошибкой.

Даже в полумёртвом состоянии он продолжает надо мной издеваться! Но несмотря на издевки, оказавшись у раненого, я стал сосредоточенным.

Я осматриваю раны и кладу свою руку на плечо парню, чтобы успокоить, но так аккуратно, чтобы лишний раз не беспокоить больные места. Убедившись, что парень немного затих, я снимаю старые повязки с груди. Просто разрезаю их ножом. Рана сырая до сих пор, бинт не прирос. Открывшиеся дыры, в которых видно пару рёбер, я мягко смазываю осиной мазью. Тёмная пена вытягивает грязь и заражение. Убираю мокрыми тряпками.

Понимаю свою ошибку: нужно было вычищать сразу обе раны – двойное испытание болью, даже очищающей – не самое приятное времяпрепровождение. Но теперь нужно просто довести дело до конца.

Парень стонет, ему плохо, пожелтели белки глаз – печени досталось. Но лекарство поможет.

К моменту, когда из руки перестаёт идти тёмная пена, подходит (или скорее подползает) Роше. Из сумки появляются два пузырька.

Орк помог мне встать, после чего мы возвратились к столу, убрали травки и остатки бинтов. Пациенты за нашими спинами мирно дышали и не понимали, как им повезло, что именно этот лекарь оказался рядом с ними. В противном случае их ждала бы – при лучшем раскладе – болезненная смерть, а при неудачном наборе карт – долгая и болезненная, зависящая от доброты и понимания окружающих, жизнь.

Хотелось выпить вина, как в далёкие годы учёбы. Но за это придётся расплачиваться ещё большим периодом восстановления. Поэтому мы просто завалились в свои комнаты, предварительно смыв с себя чужую грязь.

Правда, через двадцать пять минут мы вернулись в коридор и, переглянувшись, пошли вымаливать прощения и поддержки у главного кормящего бога нашего поместья – моей мамы.