Арьергард

Я послал предупредить жителей, что, возможно, Ляды подвергнутся артиллерийскому обстрелу, чтобы уходили отсюда. Эскадроны выведем навстречу врагу, завяжем бой, при этом один-два взвода должны держаться позади, в свалку не лезть. Если получится, назад, к деревне, повернем все разом, если нет – то хотя бы эти два взвода. Пушки у нас хорошо начищены, издалека будут видны. Вон как блестит! – одобрительно кивнул в сторону одного из орудий.

– За домами спрячем артиллерийских лошадей, приставим к ним двух солдат, чтобы время от времени ржать их заставляли, заодно и сами будут создавать видимость засады, перебегая от дома к дому по пустым улицам… Глядишь, и облапошим дорогих гостей.

Офицеры разошлись раздавать приказания. Зная, что все сказанное им будет исполнено в точности – на своем первом смотре дивизия недаром получила оценку «отлично», Неверовский знал, чего требовать от солдат – Лужин подошел к своему коню Росу, провел рукой по гладкой тонкой шее, почувствовав ладонью ритмичную пульсацию скрытых под кожей вен.

Рос, довольно всхрапнув, приблизил морду к его лицу, мягкими черными губами пожевал правое ухо и тихо блаженно заржал.

Ласково гладя коня, Лужин вспоминал, как пять лет назад, в Тильзите, был готов принести в жертву свою двадцатисемилетнюю жизнь ради разрыва этого позорного для России мира и новой войны с Наполеоном. И вот война началась. Но не где-то там, в Австрии или Польше, а здесь, на его родной земле. И сейчас он так же охотно отдал бы свою жизнь, лишь бы этой войны не было никогда…

– Ваше благородие, – вклинился в мысли Лужина скрипучий старческий голос.

Перед ним стояло десятка три мужчин разного возраста с топорами и засапожными ножами в руках – белорусские евреи, жившие в Лядах. Впереди всех стоял высокий жилистый старик лет восьмидесяти, с тесаком, заткнутым за подпоясывавшей просторную холщовую рубаху веревкой.

Видя, что взгляд офицера приобрел осмысленность, старик заговорил, глядя ему в лицо выцветшими немигающими глазами:

– Нас наш ребе отправил вам в помощь: дозор нести или раненым помогать… Можем и в бой идти, если что…

Лужин отрицательно покачал головой:

– Нет, невозможно. Я бы мог принять вашу помощь, если бы у нас был хотя бы один шанс на успешную защиту, а так – нет, не могу. Спасибо вам, прощайте.