Месть агента. Роман

В то время для того, чтобы стать врагом народа и подвергнуть, в лучшем случае, нечеловеческим испытаниям родных, достаточно было случайного взгляда на соседа или сотрудника на работе. А им, в свою очередь, достаточно было показаться, что взгляд твой недобрый, да и квартира твоя попросторней тогда, тот, кому показалось, старался быть первым с доносом, что ты вражеская сволочь, так как по четным встречаешься с немецкими врагами народа, по нечетным с американскими наймитами, а по выходным, дома с женой и детьми, шепотом читаешь статьи Троцкого и Рыкова.

Я сама прошла те жернова человеческой душедробильни. Мне не раз приходилось делать выбор. Правда и ложь в те времена были понятия совершенно абстрактные. Правдой было то, что давало нужный результат, а его добивались, средневековыми методами, разве что, исключая костры. То, что я сегодня есть, это не осознанный выбор, а наоборот – отсутствие какого-либо выбора. Давайте, Рома закончим с философией массового террора, я не для этого вас сюда привела, давай перейдем к Нино.

Евгения Петровна открыла сервант, вынула бутылку коньяка две стопки и поставила на стол.

– Будете?

– Нет, спасибо.

– А я выпью.

Евгения налила стопку и медленно её выпила.

– Почти год назад Нино познакомилась с симпатичным молодым человеком, назовем его Дато, который изначально родился с нимбом, так как родители были из касты «неприкасаемых». У Нино же была только божественная красота, да мать, работавшая в библиотеке, в общем, без роду без племени. И если для молодого человека красота Нино что-то и значила, то для его родителей, она без «нимба» – ничего.

Через некоторое время Дато познакомил, понравившуюся ему Нино с родителями. Вот с того момента и начались все несчастья бедной девочки. – Евгения Петровна закурила, закурил и я.

– Евгения Петровна, вы рассказываете, как будто милицейскую сводку читаете, ну разве, что про нимб.

– Привычка. Вы же не думаете, что в психбольнице я работала нянечкой?

– Да уж понял.

– Ничего вы не поняли, сексотом, никто по доброй воле не становятся.

Кто-то для того, чтобы спасти себя, кто-то для того, чтобы спасти кого-то. Но, это ни для кого значения не имеет, так как, сделав шаг, делаешь второй, потом третий, а потом шаги превращаются в грехи. Сначала делаешь что-то как бы во благо, потом маленькую, ну очень маленькую, почти незаметную подлость, оправдываясь, что у тебя нет выхода, да и не сделаешь ты, так сделает другой, а тем, кого ты любишь, может быть плохо.