Я – сингуляр

– Понятно, – сказал я, – тебе нужно прикрытие?

– Славик, ты ужасно милый!

– Ладно, – сказал я с тоской. – Только паршиво, что к Люше…

Она удивилась:

– А тебе какая разница? Сейчас все – Люши!

– Ты просто чудо, – вздохнул я.

– Я знаю, милый.

Через полчаса я подкатил на такси к условленному месту, Лариска прыгнула в машину, а еще минут через двадцать мы остановились перед домом, где обитает Люша. Лариска счастливо взвизгнула: перед подъездом среди рядовых иномарок выделяется могучий бентли, диски девятнадцатидюймовые, дизайн – ультра, весь из себя, загадочный и могучий.

– Уже здесь, – шепнула жарко в ухо. – Хорошая примета.

– Еще бы, – буркнул я.

– Ты что, ревнуешь? – удивилась она.

– Не знаю, – ответил я, – но мне он не нравится.

– Мне тоже, – сообщила она, – но у него такие возможности!

– Да понимаю.

– Ты ужасно милый! Ты знаешь?

Лифт поднял на площадку, Люша встречал широкими объятиями. Меня вжало в его широкую подушечную грудь, а когда я освободился и смог дышать, подумал тоскливо: да что я, как говно в проруби, качаюсь на волнах, а волны хоть бы от цунами, а то либо от Лариски, либо от Люши, либо от говняной работы.

В большой комнате, как обычно, женщины накрывают огромный стол, с кухни шипение поджариваемого мяса, шкварчание, лязг и звон, озабоченно-радостные голоса.

В прихожей встретила Василиса, колыхая мясами, расцеловалась. Мы поздравили и вручили подарки, купленные по дороге, главное – внимание, Лариску сразу же жадно и чувственно перехватил Демьян, Люшин однокашник.

Мужчины обменялись со мной крепкими рукопожатиями, только Константин сунул для приветствия ладонь не по-мужски вялую, словно не вкладывает в этот жест ритуальный смысл.

– Ну что, пойдем жрать?

– Я думал, вы тут и без нас, – ответил я, – успели…

Он отмахнулся:

– Да жрем, жрем…

– И как?

– Скоро догоним Люшу.

– Благородная цель, – признал я. – Правда, других, к счастью, нет.

– Как нет? А трахаться?

– Да, еще трахаться…

Он многозначительно воздел палец.

– Нет, трахаться важнее. Во всяком случае, траханье рекламируют, а чревоугодие осуждают. Правда, мягенько, мягенько… Чтоб не вредить экономике.

– Главное, – согласился я, – поговорить. А поговорить – это вроде бы уже сделать.

– Поговорить мы любим, – согласился он.

– На любом уровне, – сказал я намекающе.

– А что делать? – спросил он.