В шаге

Рядом смятая постель, я вяло старался вспомнить, что случилось, однако со стороны кухни донёсся треск размалываемых кофейных зёрен, прошлёпали босые ступни, и в дверном проёме появилась улыбающаяся Ежевика в моей распахнутой рубашке на голое тело.

– Гренки через двадцать секунд, – сообщила она. – Кофе через полминуты!

– Я готов, – ответил я ещё сонным голосом, – нужно раньше ложиться…

– Ты и прошлый раз это говорил, – напомнила она.

– Так я и в прошлый раз существовал, – сообщил я, – и сейчас когито эрго сум.

Она кивнула в сторону туалета.

– Иди похудей, уже накрываю на стол.

Я хотел ответить, что сейчас столы вообще не накрывают, это раньше накрывали скатертями, а на домашних кухнях ещё и клеёнками, а сверху клали газеты, но напомнил себе, что мой перфекционизм иногда попахивает педантизмом, так что следи за базаром, придурок, а то из стартаперов быстро запишут в старпёры.

На кухонном столе уже чашки на противоположных концах, в двух вазочках печенье и большие ломти тахинной халвы, в тостере поджариваются тонкие ломтики булочек.

Ежевика сидит и наблюдает за мной исподлобья, как Торквемада за Кампанеллой, словно я занимался не только опорожнением мочевого пузыря, но и в самом деле чистил зубы, будто дикарь какой-то.

Ещё пару лет тому эта чистка зубов была обязательной, но после того, как стали покрывать зубы дорогущим гелем из сверхпрочной керамики, зубы у всех всегда чистые и сверкающие белоснежной улыбкой.

У Ежевики тоже чистые и блестящие, ну это и понятно, для женщин внешность всё ещё очень важна, зубы отбеливают и выравнивают именно для красоты, это мужчинам лишь бы потом возиться меньше.

Кофе сделала чуть крепче, но чашечки взяла поменьше, тостики прожарены в меру, уже начинает хозяйничать, ну да ладно, пока всё в пределах нормы, женщин можно чуточку баловать свободой и равноправием.

Ложечки для сахара положила строго параллельно, ни одна ни на миллиметр не выдвигается, блюдца тоже синхронны в разные стороны цветочками на ободке. Либо перфекционистка, либо с детства помнит правила хорошего тона за столом, а они начинаются с того, как расставлены тарелки и разложены вилки.

– Чем больше у человека запретов, – проговорил я вслух, – тем дальше он от животного.

Она как будто прочла, о чём я думал всю ночь, договорила:

– И тем больше у него правил.

Я молча хрустел прожаренным ломтиком булочки, помалкивал, а она спросила негромким голоском:

– Что-то тревожит, шеф?..

– Да, – ответил я нехотя.