Зубы настежь

Правда, у рыб зрение по-другому, даже собаки не видят, к примеру, цвета, а бабочки различают в сто раз больше, вот если бы она сказала за ясенями или кленами… Впрочем, я сам знаю только березы и тополя, больше с горожанина спрашивать грешно.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

Тут же устыдился своей дурости, щука из-под крыльев видела больше, чем я с конского седла. Конь закряхтел, когда я слез совсем не по-рыцарски и не по-варварски, а как домохозяйка с тренажера: цепляясь одной рукой за все, за что удавалось, а другую руку прижимал к губам и взвывал, когда от толчков тыкался в рану зубами или носом.

Рыбина, даже подсохшая, трижды выскальзывала из рук в мокрую траву. Не удержал бы вовсе, тем более что руку все еще берег, кровь все сочилась, хоть уже и не текла, но от вида ужасной раны у меня слабело все тело, а проклятая рыба выскальзывала из рук.

Я видел по ее мутным глазам, что вот-вот вцепится своей зубастой пастью, желая мне помочь, в другую руку, тут я наверняка кончусь от боли, и я зацепил ее как крюком за жабры, терпи, дура, раз уж попалась не акуле, а всего лишь птице, бегом понес, тяжелую как слона, к роще.

Деревья замелькали по обе стороны, словно их гнали навстречу, как стадо оленей. Кустарник выметнулся навстречу, хлестнул по ногам. Я задыхался, кровь текла из раненого пальцы, стекала по кисти к самому локтю, а когда я попытался смахнуть со лба пот, попала и в глаза, и тогда я пер сквозь кровавую завесу, что становилась то гуще, то розовела, когда я смахивал ладонью.

Кусты трещали, впереди мелькнуло белое. Я несся, слыша только свое хриплое дыхание, внезапно из кустов на дорогу высунулось нечто сверкающее, наглое, без единой пылинки, в отполированной поверхности отражалось синее небо, а солнечный зайчик снизу ударил под веки с такой силой, что я сослепу треснулся коленом так, что хрустнула чашечка. Я взвыл и попер, на ощупь огибая это чертово трехногое чудо, которое в моем мире больше знают под названием «королевский».

Кусты пошли вверх, косогор, мне навстречу сыпались комья сухой земли, стучали в лоб. Слышался медный звон, негромкий, но почти не умолкающий, я озлился, хватался свободной рукой за ветви, ноздри уже раздувались от близости воды, а когда увидел это озерко, наполовину затянутое зеленой ряской, застонал от желания окунуться с головой: рана щемила, будто густо намазали аджикой.

Брызги взлетели теплые и зловонные.