Зубы настежь

Единороги дрались, сбивали друг друга с ног, я успел даже увидеть метнувшийся на полу красный комок, затем страшная пасть подхватила на ходу, снова оскаленные морды, уши заложило от страшного ржания…

Ноги мои подгибались, по телу бегали мурашки. Попятившись, я сказал дрогнувшим голосом:

– Ребята, я очень сожалею, но мне дали только одно яблоко. Сам бы съел, но…

Пятясь, я добрался до середины конюшни, а там доспешил до открытых ворот. Челядин встретил блестящими от восторга глазами:

– Какое мудрое решение…

– Чего? – спросил я нервно.

Он прошептал:

– Как гениально… Какой красавец, какая мощь, какая грация…

Я выпрямился, расправил плечи и напряг мускулатуру. Потом заметил, что восторженный взгляд челядина устремлен через мое плечо. Оглянулся, мороз пробежал по шкуре: огромный белый жеребец пер за мной, как линкор, а далеко позади виднелись разбитые в щепу доски ясель. Длинный рог жеребца блестит, как нос баллистической ракеты, нацеленной мне между лопаток.

На солнце засиял так, что глазам стало больно, каждая шерстинка блестела, как маленькая электродуга.

Я застыл, а огромный зверь подошел, обнюхал, моих пальцев коснулись мягкие, почти бархатные губы. Крупные карие глаза смотрели с благодарностью. Я развел руками:

– Прости, яблоко было только одно.

Челядин отступил на шажок, восторженные глаза не отрывались от чудесного животного:

– Как гениально просто вы отыскали самого сильного и свирепого!.. Да, вы не простой герой!.. Вам еще придется войска водить, а то и целые орды… Если велите ему, чтобы меня не… ну, не на рог, то сейчас оседлаем для вашей милости.

Я повернулся к жеребцу:

– Ты уж, того… На черта он нам, забоданный?

Единорог фыркнул, то ли соглашаясь, то ли не соглашаясь, но обещая, я тупо проследил как его покрывают роскошной попоной, ее называли между собой потничком, затем принесли целое сооружение, именуемое седлом, с двух сторон звякали на длинных ремнях железные стремена со сложными штуками.

Я подвигал лопатками, устраивая тяжелый меч.

Единорог позволил оседлать, но все время не отрывал от меня взгляда крупных глаз, что из коричневых сразу стали как горящие угли. Я едва дождался, когда все будет кончено: пришлось бы доседлывать самому, если бы мой рогач попрокалывал бы их как мишени.

Стремя пришлось точно по подошве сапога. Я ухватился за луку, поднял себя в седло одним могучим рывком героя. Единорог стоял неподвижный, словно ему на спину села муха.

– Тебя зовут Рогач, – предложил я.