Зубы настежь

Эх, гулять так гулять! Пусть и всем корчмовцам залепшает.

За соседними столами кубки звякали звонче, вино плескалось через края на скатерть и одежду. Маги раскраснелись, голоса звучали громче. Кто-то обнимался, призывая забыть старые обиды, другой хохотал и рассказывал что-то явно смешное, в глазах было удивление, что его не слушают, но сам же в магячьей рассеянности не заметил, что рассказывает про себя.

Воздух стал еще тяжелее, пропитанный запахом вина, мужского пота и приближающейся благородной блевотины.

Дальняя стена плавала как в тумане, лиц за ближайшим столом уже не различал в почти непрозрачном воздухе, и хотя топор было вешать еще рано, я ощутил позыв выбраться из-за стола. Не тот позыв, что внизу живота, а где-то внутри груди, хотя там у варвара всего лишь крупное горячее сердце.

– Хороший был стол, – сказал я, поднимаясь. Тело мое слегка отяжелело, но мышцы требовали работы. – Но я не хотел бы засиживаться на пирах!

Витим кивнул уже почти по-дружески:

– Речь, достойная героя!

Большеног оглянулся на соседние столы:

– Сейчас философы начнут выяснять, сколько же эльфов на острие иглы… А лавки под обоими дубовые! Заденет ненароком… у нас и философия какая-то криворукая… Если такой лавкой по голове, то и «мама» забудешь.

Только и останется, что с мечом в руке на дракона или на Великое Зло!

Но оба повеселели, потому что остаток кувшина разделят только на двоих. Мне показалось, что за моей спиной даже вскинули чаши и крикнули мне хвалу и здравицу, благо есть повод наполнить чаши по новой.

ГЛАВА 7

Дверь корчмы распахнулась прямо в страшное небо. Черный купол выгнулся круто, звезды собрались в россыпи, созвездия, их здесь в сотни раз больше, чем на Земле. Дрожь тряхнула тело, непонятный страх сразу протрезвил, а на загривке зашевелились волосы.

Грудь моя поднялась, я закашлялся от свежего ночного воздуха. Над головой бесшумно пронеслась огромная тень, волосы качнулись от ударной воздушной волны. Звезды на миг померкли, а затем я вздрогнул и похолодел от страшного зрелища: из-за темного края земли начал подниматься огромный, мертвенно бледный диск, изъеденный язвами, ядерными ударами, экологическими катастрофами, выжженный озоновыми дырами… Возможно, никаких ядерных ударов и не было, но у землянина моей эпохи такие язвы ассоциируются только с ядерными ударами, как у моего деда – с Тунгусскими метеоритами.

На той стороне двора у самых ворот колыхался красноватый свет факелов.