Земля наша велика и обильна…

Судя по прогнозам, к следующей переписи, если все будет продолжаться такими же темпами, численность китайцев в России достигнет сорока миллионов. Сейчас мигрируют в Россию по миллиону в год, потом миграция усилится. То есть через пятнадцать лет каждый второй русский… можно ли его называть русским?.. будет китайцем. Ах да, придумано подлое и очень политкорректное слово «россиянин»! Так вот, каждый второй россиянин, или попросту – житель России, будет китайцем.

Но будет ли это уже Россия? Или слово «Россия» превратится в географическое название, как «Азия», «Сибирь», «Дальний Восток», «Средне-Русская возвышенность»?

Дверь отворилась, в щель заглянула Юлия.

– Борис Борисович, к вам Андыбин… Если вы не очень заняты.

Меня подмывало сказать, что занят выше крыши, Андыбин из тех русских активистов, что любит порассуждать о поруганной России долго и со смаком, Юлия это знает и дает мне возможность отказаться, но смолчал, кивнул, и Андыбин вдвинулся в кабинет, огромный, похожий на Тараса Бульбу, стареющий мастер спорта, двукратный чемпион мира, – из самых древних ветеранов, еще из тех, кто тайком во времена Брежнева собирался в знаменитом доме Телешева, закладывал основы будущего движения за пробуждение России.

Власти их преследовали куда более жестоко, чем так называемых диссидентов. Тем чаще всего лишь отечески грозили пальчиком, а с русскими националистами расправлялись жестоко и бесчеловечно круто.

Он же организовывал охрану из рабочих завода «Динамо» вокруг клуба имени Чкалова, когда там читал лекции знаменитый Бегун.

Охрану не против милиции, а против бойцовских групп тех националистов, что всегда в России чувствовали себя куда большими хозяевами, чем русские.

– Слава России! – провозгласил он с подъемом.

– России слава, – отозвался я автоматически. – Садитесь, Иван Данилович. Что новенького?.. Я ожидал вас только завтра.

Он отмахнулся, сел в кресло напротив, затрещало под богатырским весом, прогнулось. Андыбин поерзал, умащиваясь, глубоко посаженные глаза смотрят с симпатией и сочувствием.

– Я самолетом, – сообщил он. – С пересадкой. Военные летчики подбросили.

– Не сложно было?

– У России две беды, – сказал он так же буднично, – а остальное – «временные трудности». Переживем.

– Да-да, – ответил я. – Нация, что ест макароны с хлебом, – непобедима.

Он раскрыл папку, толстые пальцы выудили один-единственный листок, но, к сожалению, весь испещренный цифрами и формулами.