Земля наша велика и обильна…

Он кивнул.

– Да, конечно. Хотя…

– Что?

– Женщина, – изрек он, – всегда красива. Даже на унитазе. Они в это время такие жалобные, как озябшие птенчики. И смотрят снизу на всех так беспомощно, словно просят не обижать их.

Я не поверил ушам, переспросил:

– Ты не против этих унитазов?

Он отмахнулся.

– Пусть… Зачем мучиться хорошим людям? Это лучше, чем бегать по всем подворотням. А ты чего такой нахохленный?

– Надо ехать в регионы, – ответил я.

– Надо так надо, – рассудил он.

– Вот я и подумал, – сказал я, – что лучше будет, если поедет туда действительно мудрый, солидный, опытный и знающий человек.

Он посмотрел с подозрением.

– Ты на кого киваешь?

– Разве киваю? – удивился я. – Я указываю прямо. Кто у нас в организации самый мудрый, солидный, опытный? Ты!

Он покачал головой.

– Ты забыл сказать еще «знающий».

– Да-да, знающий!

– Так вот я помню, – произнес он медленно, – как ты чуть ли не дураком меня выставлял на прошлом пленуме. А теперь вдруг я стал мудрым?

– То был тактический ход, – объяснил я.

– Не понимаю, – признался он. – Я человек честный.

– А я политик, – пояснил я со вздохом. – Прошу тебя, съезди вместо меня в регионы. Там не больше десятка встреч… в каждом. А потом мы тебя встретим с цветами и оркестром, как победителя. Романцев же ездит. Ему даже нравится.

Он задумался, взглянул пытливо. Поехать вместо меня – это самому собирать голоса избирателей, крепить связи с местными организациями, повышать не только рейтинг партии, но и свой собственный.

– И когда ехать?

– Не спеши, – сказал я с облегчением. – Можешь завтра, а если хочешь, то и сегодня… есть вечерний поезд. Ночь в дороге, очень удобно, а утром уже на месте.

Он покачал головой.

– Нет, сегодня не поеду. И завтра не поеду, дел много.

– Договорились, – сказал я с облегчением.

ГЛАВА 4

Вернувшись в кабинет, я сам подошел к окну и пошарил взглядом в поисках нашумевших писсуаров. Наш особняк не так уж и высок, всего четыре этажа, я на четвертом, нет ощущения высоты, улицы здесь узкие, и когда на той стороне поставили писсуар, не только вообще-то добрейший Лысенко воспринял как оскорбление именно нашей партии.