Семеро Тайных

Вздохнул всей грудью, в черепе очистилось. Похоже, камни хранили старую магию. Он пошел в темноту, а когда начал натыкаться на острые камни, после недолгих колебаний выбросил в пространство перед собой свернутую в узел молнию. Та поплыла вовнутрь, потрескивая и опасно подмигивая, готовая взорваться в любой миг.

– Не вздумай, – предупредил он, хотя сил хватало только тащиться следом. – Я твой хозяин, я велю…

Ход расширялся, впереди открылась широкая пещера. Узелок молнии взмыл кверху, трепещущий свет озарил красные как кровь стены.

В глубине пещеры угадывалось широкое возвышение. Олег решил бы, что это ложе, если бы эта каменная плита не была такой огромной. Он осторожно продвигался вперед, молния освещала свод, а как ее опустить, он не знал, сейчас в полумраке рассмотрел на каменной плите нечто громадное, даже не понял, что увидел, но по телу пробежал нехороший озноб, волосы зашевелились на затылке.

Ноги с усилием переступали шаг за шагом, он наконец остановился у края плиты, что в высоту достигала ему до пояса.

На каменном ложе, без шкур или одеял, прямо на голом камне лежал исполин. Олегу почудилось, что человека, если это был человек, прикрывает странно-черное с тусклым блеском одеяло, только живот и ноги торчат голые, страшно костлявые, с натруженными ступнями, где желтая подошва в палец толщиной явно тверже конских копыт.

Олег переступил с ноги на ногу. Сердце стучало часто, губы пересохли. Человек еще жив, он видел, как медленно-медленно поднимается исхудавшая грудь, ребра выступают все четче и четче, пока не кажется, что сухая кожа вот-вот прорвется, все жилки начинают подрагивать… потом так же мучительно медленно – Олег успел вздохнуть и выдохнуть несколько раз – грудь опускается, опускается, опускается, пока не становится почти ровной, но и тогда живот кажется прилипшим к спине.

Слова не шли, Олег не знал, как обратиться к человеку, который есть прародитель всех северных народов, а еще раньше стяжал себе славу, о которой говорят с ужасом и шепотом, ибо осмелился бороться с небесами.

– Я слышал о тебе, великий, – сказал он наконец дрогнувшим голосом.