Семеро Тайных

Редкостный… Я не просто боюсь, меня покрывает липким потом, внутри все холодеет, руки трясутся, будто курей крал, а ноги уже не ноги, а две гнилые колоды!.. Другие сородичи… в бой как на пир. Ломятся, как к столу с вином, глаза полны восторга, морды сияют, каждого прямо распирает, драка рвется изнутри! А я хоть и знаю, что должен чувствовать… э-э… упоение в бою и бездны мрачной на краю… но трясусь и слабею все больше. Будь я калекой или хилым, то еще понятно, хотя у нас и хилые не просто прут в драку, а прямо летят навстречу брани, забыв даже про сытный обед… Я же здоров, особенно среди этого люда! В Лесу я не казался здоровым.

Все равно не могу заставить себя драться даже с этими… не шибко крупными! Хоть человечек и мелок… а может, как раз потому, он может пырнуть ножом в бок, швырнуть камень в спину, а если еще и по затылку… Бр-р!.. Ты видишь, я уже побледнел, а я ж только подумал!

Кровь в самом деле отлила от лица, Олег ощутил холодок, все тепло разом ушло вовнутрь, оставив кожу холодной, чтобы в случае раны кровь почти не текла, береглась, спешно заращивая поврежденное мясо…

Колдун проронил с сочувствием, но Олег видел, что старик отводит взор, словно брезгует видеть труса в таком здоровенном парняге:

– Зато на тебе раны заживают быстрее, чем на собаке.

– Да я их не получаю! – воскликнул Олег.

Колдун оглядел его с ног до головы с новым интересом:

– Как же тебе удается? Ты, судя по всему, прошел немало. А не бывает, чтобы пройти и не подраться.

Даже труса бьют. Может быть, даже чаще. И злее.

Олег развел руками:

– От своей трусости я творю черт-те что… Мрак бы просто вышиб пару зубов у дурака… был у меня такой друг, а я со страху – всю челюсть. А то и голову, как чашку со стола… Сколько хороших людей зашиб! Они ж только по пьянке покуражиться хотят, перед своими девками себя показать… Пару раз бы дали по шее, только и делов. Ну, кровоподтек под глазом, а то рубаху бы порвали, вот и все. А из-за моей трусости то в одном селе, через которое шел, пара увечных прибавилась, то в другом – пара могилок!.

. Все понимаю, но до свинячьего визга боюсь, когда вижу чужие кулаки! Просто не могу, чтобы меня били.

Колдун слушал, кивал, глаза из насмешливых стали грустными, понимающими. Олег с холодком видел, что от его трусости у Россохи лечения нет. И колдун, словно видя его понимание, сказал сочувствующе:

– Да, это не та трусость, которую можно истравить травами или заклятиями.