Ярость

Но она дерется за страну, а Цирюльник, которого вы пропихиваете как надежного человека, в самом деле и ручку поцелует, и в зад лизнет, но страну разорит, как две Мамаевых орды.

Он откинулся, давая ловким рукам убрать грязную посуду. Взамен, как по волшебству, появились графины с соками, стакан морковного сока для Коломийца – его вкусы знали, а на Кречета посматривали с почтительным страхом.

– Ничего, – буркнул Кречет. Мазнул взглядом по их вытянувшимся лицам, пояснил: – Кофе попью у себя… А что вы, Виктор Александрович?

– Если сорт не сменился…

– Мокко, – подтвердил Кречет.

 – Такой же настоящий, как я – генерал. О президенте не говорю, но в генеральстве моем не сомневаетесь?

Я встал, с грохотом отодвинув стул:

– Так чего сидим?.. Надо работать. Мы знаем, ради чего.

Только Кречет уловил мой намек, кивнул, глаза потемнели:

– Узнают и другие. Но не сегодня.

Когда мы возвращались, нестройной такой толпой, словно цыгане после сытного обеда, еще больше усталые и разнеженные, я ощутил, что меня догоняет беседовавший с Коломийцем Коган.

Я ощутил на себе взгляд его черных, как спелые маслины, глаз. Очень внимательный взгляд. Я повел бровью, он тут же сказал задумчиво:

– Футуролог, как интересно… Нет, в самом деле как интересно! А как вовремя! У меня труба протекает в ванной. Да и в туалете что-то капает…

Я пожал плечами:

– Почему нет?

Он обрадовался:

– Беретесь?

– Почему нет? – повторил я.

 – Семьсот долларов в час.

У него отвисла челюсть:

– Сикоко-сикоко?

– Нормальная ставка среднего футуролога, – пояснил я. – Но я не средний, меня во всем мире признают если не лучшим, то хотя бы в первой тройке. Это я по минимуму, принимая во внимание голодное состояние страны… Правда, она голодная, может быть, и потому, что у нее такой сытый министр финансов.

Коган подпрыгнул, дико огляделся:

– Вы слышали? Все слышали этот поклеп?.

. Это я сытый? Это я толстый? Жирный, да?.. Господин президент, он меня кабаном обозвал, а правоверные евреи свиней не едят!

Кречет отмахнулся:

– Какой из вас правоверный, Сруль Израилевич, мы все знаем… Кто голым в кабаке «Три поросенка» плясал на Пасху?.. Не вы?.. Странно, кто же мог тогда?..

В кабинете рассаживались шумно, бесстрашно двигали стульями, сгуживались по интересам, даже разговаривали.