Трехручный меч

И ведь дракон радовал глаз, такой вряд ли хищник, скорее всего, питается цветами и яблоками, да всякими экзотичными хейфуа и кечуа.

Волк тоже посмотрел в небо, хмыкнул, сказал мне громко:

– Наш пернатый просто не захотел с ним связываться. А то бы он его сразу задолбал!

– Думаешь? – усомнился я.

– Задолбал бы, – ответил волк с убежденностью в голосе. – Меня же задолбал?

Я спросил дипломатично:

– Что-нибудь высмотрел?

Ворон сказал торжественно:

– Да, мой лорд!.. Ты не поверишь…

Я отмахнулся:

– Здесь же не рыночная экономика? Поверю на слово.

– Мой лорд, только что произошел то ли оползень, то ли землетрясение… словом, обнажился странный слой земли. Очень древний, как мне показалось. А там видна полузасыпанная дверь…

– Врешь, – сказал ворон с убеждением. – Следы заметаешь.

– Какие следы?

– Дракона струсил, вот и брешешь теперь всякое!

– Сам ты… Мой лорд, если меня память не подводит, а она никогда не подводит, то здесь располагается гробница самого короля Атулейна! А это был величайший король и маг древности!.

Волк закончил саркастически:

– …Что-нибудь спереть.

– Грубый ты, серый, – сказал ворон, но сказал, как я заметил, достаточно нейтрально, понятно же, что спереть – не то слово, правильнее – изъять, завладеть законной добычей. Ведь все, что не чье-то, уже ничье, и вещи мертвого – ничьи, даже если они положены ему в гробницу для пользования в другом мире.

Он поперхнулся слюной, перечисляя, а волк спросил ехидно:

– А зачем тебе эти блестящие камешки?

Ворон ответил философски:

– А людям зачем? Но ведь за эти блестящие камешки, как ты сказал вульгарно, люди отдают жизни, совершают клятвопреступления, теряют троны, завоевывают новые земли!

Волк не слушал, уши приподнялись, сдвинулись, улавливая направление пока неслышимого нам с вороном звука.

– Тихо, – шепнул он. – Сюда крадутся.

Я вытащил меч, волк покачал лобастой головой, хотя я знал, что из-за некоторых анатомических особенностей волки вообще не могут поворачивать голову, вынуждены разворачиваться всем туловищем, а этот вообще покачал головой и сказал:

– Их много.

– Ерунда, – сказал я бодро, хотя сердце екнуло.

– У многих луки, – предупредил он.