Уши в трубочку

Страшно? Не ожидал?

– Не ожидал, – признался я. – Думал, ты такой дурак, что будешь соблюдать все эти дурацкие правила. Как будто жизнь не самое дорогое!.. Да за-ради жизни пойдешь на любую подлянку, на любые нарушения клятв, верно? Вообще-то, вкус и цвет – хороший повод для драки! Но с другой стороны: будешь тише – дольше будешь.

Он присвистнул озабоченно:

– Что-то не то говоришь…

– Не свисти, – сказал я строго, – девок не будет. Любимая, таких, как ты, не было, нет и не надо…

– Почему? – спросил он тупо.

– Потому что нельзя, – ответил я, – потому что нельзя быть на свете массивной такой…

Я сделал выпад с ножом в руке, проверяя его реакцию, ведь чем бегемот массивнее и крупнее, тем замедленнее двигается, но едва успел увернуться от огромной, как дверь, пятерни.

– Молодец, – похвалил я. – В гаремах нет плохих танцоров, правда? Ничего, цыплят по осени стреляют… Чем медленнее ты двигаешься – тем меньше ошибок делаешь! А еще ты знаешь, что чем страшнее у женщины морда, тем прозрачнее ее одежды?.

Он задумался, в то же время стараясь не двигаться, чтобы не наделать ошибок, я танцевал вокруг сперва бессистемно, потом лезгинку, затем перешел в гопака, так можно подкрасться и подрезать сухожилия на пятках.

Вообще-то, тех, кто к нам с мечом пришел, лучше бы застрелить безо всякого меча, но пистолет у меня хоть и быстр, как у Спиллейна с Хаммером, но пуст, надо что-то придумать похитрее…

– Видишь, – крикнул я, – я как Вахтанг Комикадзе вокруг тебя, а ты бы спел, как Тамара Ркацители!

Он хищно захохотал:

– Хочешь жить вечно, человечек?

– Хочу, – согласился я.

– Уже нет, – ответил он, я едва успел метнуться в сторону, как он ринулся на меня, растопырив руки и раскрыв чудовищную пасть. Пальцы цапнули меня за подошву, я бешено рванул ногу, выдернул, оставив ботинок. При падении я перекатился через голову, больно ушиб локоть, колено, шею, голову и копчик.

– Жизнь, – сообщил я ему, – сложная штука. Сделать ее простой может только вот это…

Палец с силой вдавил спусковую скобу. Отдача едва не размазала меня по стене, автомат грохотал, в груди великана появились дыры, оттуда хлынула черная, как нефть, густая пенистая жидкость.