Трое из Леса. Вторая трилогия

Да, это был бой… Вырвидуб вновь был убит, на этот раз его не стали закапывать, а просто сожгли… Однако прошло семь лет, он снова поднялся из земли в том месте, где был рассеян пепел.

– Живучий, зараза, – заметил Мрак.

– Живучий, – согласился вождь невесело. – Когда его удалось убить в третий раз, то тело утопили в озере. Но через семь лет… Ведь нет в нашем лесу места, чтобы он в виде пепла или костей не попал на землю! И с каждым разом убивать его становилось все труднее. Говорят, люди мельчают, а он все-таки из старых героев.

Мрак сказал:

– И что же… если этот Вязокрут не сумел прибить этого Вырвидуба и тот, как бурьян, вылезает каждые семь лет из-под земли, то и Вязокрут…

Вождь покачал головой:

– Нет. Вязокрут прожил долгую жизнь и помер счастливо. А Вырвидуб был убит страшной смертью. И потому каждые семь лет, распаленный мыслью о мщении, появляется из-под земли.

Мрак прервал:

– Ага, понятно. Герой после чего живет долго и счастливо… если повезет, конечно, а Вырвидуб через семь лет снова… И, в общем, оказывается, что этот Вырвидуб успел пожить дольше, чем любой из героев, подрался всласть, ел, пил и грабил в свое удовольствие, плевал на могилы своих победителей!.. Ладно, старик. Считай, мы поняли все. Мы собьем рога этому Вырвидубу. Но не за то, что такой злодей, и даже не в искупление вины… а из зависти.

Глаза вождя смотрели бесстрастно, но тяжелая кровь прихлынула к лицу Мрака. В ушах зашумело. Старик не зря стал вождем, не зря. Зрит его насквозь, его дешевую попытку свести предстоящую битву к шутке, не показать, что пытается хоть чем-то загладить, но не показать, что заглаживает, многое не показать, а выставить напоказ только свою толстую кожу…

Таргитай держался в сторонке, сгорбленный, жалкий. Даже бессердечный Олег смягчился, буркнул что-то вроде благих намерений, добавил походя, что на ошибках учатся, но только волхвы – на чужих, а Таргитай что, он как все, а все люди в этом таргитаи порядочные.

Они сидели прямо на земле, ни бревна для посиделок, ни даже щепочки или камешка на утоптанной до твердости камня земле, теперь они знали для чего. Стена деревьев шелестела листвой в полете стрелы, с другой стороны под умытым дождиком солнцем сияли выскобленные дощечки крыш, ошкуренные столбы.