Трое и боги

– А точно поможет?

– Я же из Леса, – оскорбился Мрак. – Что в городах понимают?

Горожанин, печально покачивая головой, отсчитал монетки, взял кувшинчик, что протянул Мрак, отбыл. Олег увидел только, что Мрак раздает его лекарские вещи, прибежал разъяренный:

– Ты что хозяйничаешь?

– Зарабатываю, – ответил Мрак хладнокровно. – Жрать-то надо? Вон Таргитай совсем исхудал, щек из-за спины не видно.

– А что ты продал? Боги, это же слабительное! На что он жаловался?

– На кашель.

Олег вытаращил глаза:

– Ты рехнулся?

Они видели, как прохожий сильно закашлялся, остановился, торопливо выпил из сосуда.

– Вот видишь? Как рукой сняло. Пусть теперь попробует кашлянуть!

…Плотно позавтракали, а потом, как Мрака ни отговаривали, оборотень взгромоздился на несчастного коня. С пешими считаются меньше, заявил он умудренно, а конный варвар чего-то да стоит.

Лошадки Олега и Таргитая при дневном свете тоже опустили уши, как под дождем лопухи, полиняли и стали меньше ростом, но все же выглядели лучше вороного жеребца Мрака.

За воротами постоялого двора почти сразу оказались в самом центре базара. Таргитай решил было, что вчера в потемках да с голоду не заметил такого изобилия, но Олег покачал головой:

– Здесь все кочует. Даже базары.

– Это они нарочно, – заметил Мрак.

– Да я чо? – сказал Таргитай поспешно. – Ежели базар добрый, то я и дальше того угла прошел бы…

– Куда уж добрее, – сказал Мрак.

– Еще не базар, а базарчик, – бросил Олег.

– Базарище, – возразил Таргитай. – А то и базарищище!

Столы прогибались под гроздьями странных фруктов, овощей. Похоже, никто в Городе не ложился, но все по-утреннему горласты и переполнены энергией. Мрак с трудом пробился сквозь базар на свободную улицу.

С разных сторон били в бронзовые доски. Не удержи Мрак, Олег уже заспешил бы в местный храм на молитву. Там еще слабо горят светильники, окна и входы выглядят темными глубокими пещерами, для Олега исполненными древних тайн. Из храмов доносится слабое пение.

Утренний воздух не двигается, сохраняя запахи нечистот, аромат свежего хлеба – всю ночь пекли, Город проглотит и вдвое больше. От мясных лавок несет несвежим мясом и свернувшейся кровью.