Трое и боги

Мрак всякий раз прицельно намечал место: с одного удара голову долой! Спохватывался – своя ж тварь, все одно что коня убить, – но глаза искали, намечали, показывали, как острое лезвие пройдет в щель костяного панциря.

Обиженный Таргитай явился с оленем на плече. Швырнул к костру, едва не угодил в грязь. Гроза ушла, солнце спешно подсушивало землю, но мощь осеннего солнца уже не та. Этим лужам, похоже, судьба покрыться льдом.

– Настоящий охотник, – похвалил Мрак. – Чего губы надул? Учись обходиться без Мрака.

Таргитай виновато уронил голову. Забыл, что Мраку назначено скоро держать ответ перед богом мертвых! Великодушный Мрак и тут думает не о себе – о них, не самых умелых в этой жизни.

Змей поспешно повернулся к истекающей кровью туше. Мрак приглашающе помахал дланью:

– Для тебя били! Но поспеши, а то за Таргитаем… Он у нас рыбой ушибленный. Значит, голодный.

Жалость к Мраку сразу испарилась. Таргитай выудил свирель, жалобные звуки полились над мокрой равниной. Змей не слушал, торопливо рвал мясо страшной пастью, кровь окрасила лужи.

– Этого хватит? – спросил Мрак.

– Еще бы одного-двух, – сказал Олег напряженно. – Не дотянем до Города, сами пойдем на корм.

– Вот за что люблю Змеев! А ты полетишь с нами дальше?

Олег прятал глаза, голос был озлобленный.

– Вас без меня не только куры, но и воробьи загребут.

Мрак поспешно согласился:

– Точно.

– Именно в «еще». Там теплее и не дует.

Мрак недоверчиво покрутил головой.

– Не дует? Гм, а звук слышно было… И вонь… Ладно-ладно, забудем, где ты прятался. Сколько, говоришь, до этого самого древнего?

– До ночи могли бы успеть. Ежели по прямой.

– А как еще? – спросил Мрак подозрительно. – Мы ж летели как стрела!

– Стрелу тоже сносит ветер. Если опять гроза или еще что…

– Это «еще что» будет обязательно, – пообещал Мрак.

Огромный багровый шар медленно опускался к виднокраю. Тот уже заранее прогибался, готовясь принять неимоверную тяжесть. Встречный ветер потерял лютость, пронизывал не до мозга костей, всего лишь больно сек кожу.

Вверху он был чисто зимним, даже снежинки проскакивали: колючие, злые, с разлета кололи, как крохотными стрелами.