Святой Грааль

Его шатало, толстые деревья извивались, как змеи, но Томас уже видел своего умного коня. Тот знал: хозяин не задержится надолго, торопливо объедал свежие листики с кустов, щипал траву.

С великим трудом Томас поднял с земли щит и меч – неимоверно тяжелые, пошел, волоча за собой. Стальной доспех в боку был проломлен, из трещины сочилась алая струйка. Но еще больше крови, Томас чувствовал, растекалось под доспехами. Вязаная рубашка промокла, в сапоге хлюпало.

Жеребец оторвался от листьев, готовый сразу в галоп, однако хозяин лишь вцепился обеими руками в седло, застыл.

Конь фыркнул, повернул голову, удивленно обнюхал Томаса. В глазах у рыцаря темнело от потери крови, он с усилием повесил меч на седельный крюк, зацепил щит. Пытался взобраться в седло, но сил не было. Но, видимо, как-то вскарабкался, ибо в забытьи видел, как двигались навстречу зеленые ветки, потом темнота поглотила весь свет.

По лицу ползли, щекоча кожу, холодные капли, а когда открыл глаза, увидел лишь серую пелену.

Шевельнуться не мог, застонал, с удивлением прислушался к своему слабому сиплому голосу.

Чьи-то пальцы коснулись лица, серый занавес исчез. Томас успел увидеть исчезающую мокрую тряпку. Сверху нависло худое изнуренное лицо, больше похожее на череп, обтянутый сухой кожей. Человек был мертвенно-бледен, крупные скулы выпячивались так резко, что кожа вот-вот прорвется. Томас ощутил мурашки между лопаток, а череп произнес скрипучим голосом:

– Боги не зовут тебя, рыцарь.

Томас перевел взгляд на костлявые пальцы, что еще держали мокрую тряпку. За спиной паломника на сучьях чешуйчатого дуба висели меч, щит, кинжал, а доспехи лежали бесформенной грудой. Ветер шевелил волосы на груди Томаса, и он наконец обнаружил, что лежит на куче веток обнаженным до пояса. Живот плотно стягивают чистые полосы ткани, на боку под тканью чувствуются толстые прутья, там жжет, щиплет, печет.

– Спаси Бог, – прошептал Томас. Губы едва шевелились, получилось «спасибо».

 – Ты кто?

– Калика перехожий, – ответил паломник. Голос его был сухой, безжизненный, но могучий.

– Калека? – переспросил Томас.

– Калика, – ответил странник. – Это…

Томас пытался удержать сознание, но голос странника истончился, как леденец во рту, исчез…

Очнувшись много позже, нашел ту же серую пелену, догадался стащить мокрую тряпку, но тут же водрузил обратно – лоб горел, словно уже колотился им о самый толстый котел у Вельзевула.