Святой Грааль

Работа тяжелая, но не мешает уходить мыслью в глубину души, искать ответы на мучительные вопросы, и Олег шарил отчаянно в Настоящем мире, а в этом, где передвигались такие же двуногие звери, как и он сам, его бренное тело вбивало клинья, поднимало над головой тяжелый молот, таскало глыбы камня.

Внезапно он услышал рядом хриплое:

– Калика… э-э… сэр Олег?

Залитое потом лицо Томаса утратило южный загар, сильно исхудало. Вокруг грохотали кирки, измученные люди внимания не обращали. Олег ответил замедленно, находясь все еще в другом мире:

– Я, сэр Томас.

– Не узнал сразу… Тебе на пользу эта работа! Окреп, поправился… Неужто останешься здесь навсегда?

– С богами можно беседовать везде, – ответил Олег безучастно.

В стороне предостерегающе заорал десятник. Томас с проклятием обрушил кирку на камни, брызнули осколки. В сутолоке и пыльном облаке, где все походили друг на друга, Олег вскоре потерял Томаса, но к вечеру Томас снова оказался рядом, шепнул:

– Я поменялся с твоим напарником.

– Все люди, – ответил Олег равнодушно. – Все человеки.

Томас некоторое время молча подваживал ломом гранитную глыбу, переваривал ответ, затем прошептал, бросив настороженный взгляд по сторонам:

– Здесь не человеки, а рабы! Достойно ли тебе, свободно рожденному…

– Рабы тоже люди, – прервал Олег.

– Но не такие…

– Бог всех рождает людьми, рабами делают другие люди.

Томас зло тряхнул головой, в синих глазах блестели злые молнии.

– Сэр калика! Твое смирение чрезмерно.

Олег качнул головой в сторону блестящих от пота тел.

Томас раздраженно отмахнулся:

– Они погасли. А в тебе еще теплится искра, чую!

Олег с равнодушным видом грохал ломом в узкую щель, разламывая глыбу. Томас дышал часто, его сильные мускулистые руки часто вздымались над головой, занося кирку, камень под мощными ударами трещал, как спелый орех. Цепь на щиколотках жалобно звенела.

– Запалишься, – обронил Олег.

– Что? – не понял Томас.

– Надсадишься. Надолго не хватит.

– Долго не пробуду! Если не удастся вырваться, то, клянусь небом и святым причастием, разобью себе голову!

Он дышал со свистом в груди, наглотавшись каменной пыли. Тугой ошейник сдавливал горло, до крови растер пузыри, оставшиеся от ожога. Глаза блестели, как у загнанного в угол лесного зверька. Его пальцы дрожали. Олег с внезапной ясностью увидел, что красивый рыцарь не жилец на этом свете.