Стоунхендж

Женщина должна сидеть и ждать своей участи, как овца. Правда, сэр калика говорит, что новая вера превращает всех в овец, даже так и называет людей агнцами, но это он чересчур… Если он, сэр Томас, овца, то почему от него бежали львоподобные сарацины?

Он покосился на нее украдкой. Яра тут же поймала его взгляд, нахмурилась.

Раздражение Томаса достигло верхнего края котла. Как будто бы он ей осточертел или постоянно пристает! Да иди хоть к черту! Угораздило же их спасти ее от половцев… А теперь страдай, ибо раньше с каликой все было просто по-мужски, никаких секретов, а ныне даже по нужде надо искать уединенные места, а когда возвращается, она то ехидно спрашивает, где же цветы, которые так долго собирал, то осведомляется участливо, не проглотил ли за прошлым ужином веревку…

– Сэр калика, – сказал он громко, – а что такое бабье лето?

– Ну, эта неделя.

– Какая?

– В начале осени, – ответил калика, нехотя выныривая из тяжких дум. – Зачем тебе?

– Да интересно, почему так зовут?

– А потому, что этому лету всего неделя.

Ты видел голенастых, как цапки, девчонок-подростков? Приходит зима, они прячутся в теплые одежки, пережидают, а потом приходит весна, и ты видишь чудо… Они, как бабочки из коконов, выходят из теплых шкур – красивые, оформленные, с торчащими грудями и оттопыренными ягодицами! И глаза у них другие, и сами они – лучшие цветы на свете: сочные, нежные, зовущие…

Томас сказал задумчиво:

– Помню, в моем замке была одна такая…

Ему показалось, что рядом фыркнул конь.

Яра надменно смотрела вдаль, но ее ухо шевельнулось. Томас сказал злорадно:

– Ты прав, святой отец. Я бы тоже сравнил женщин с бабочками. Столько же ума! Но мой дядя с этим не согласен, он утверждает, что у сверчка в ляжке ума больше…

– Что ум, – сказал калика печально, – женщине ум не всегда… Спинного мозга хватает с избытком. То, что нам удается понять ценой долгих раздумий и горького опыта, она иной раз понимает просто так… А с бабочками схожи по другой причине… Лето проходит, они снова укутываются в теплые одежки, зимуют, а когда приходит весна, мы с горечью замечаем, что они уже не те… Грудь обвисла, спина горбится, лицо подурнело.

Томас довольно хмыкнул. Яра вдруг сказала ледяным тоном:

– Не все, калика перехожая! Не все. Ты бы увидел мою мать!

Калика ответил очень мирно:

– Исключения есть везде. Просто у вас род такой. Что мать, даже твоя бабка все еще на коне по-половецки скачет.