Стоунхендж

Тихо она сказала:

– Давай я тебя причешу.

В ее руке появился гребешок. Томас выдавил с растущей неловкостью:

– Откуда он у тебя? Было такое время…

– Женщина, – ответила она тихо, почти шепотом, – при пожаре… гребешок хватает с собой первым…

Томас наклонился, к голове снова прилила жаркая кровь. Он боялся, что Яра обожжет о его уши руки.

Гребешок коснулся волос, и Томас вздрогнул, но тело, повинуясь неведомой воле, начало расслабляться, словно плавало в теплой ласковой воде. Зубья замедленно перебирали его волосы, раскладывали на пряди, проходили снова, укладывая по-другому.

Глава 9

Могучий голос калики вторгся в их мир, словно брошенный с размаху топор на стол с дорогой посудой:

– А где это мой посох? Сэр Томас, ты никуда его не задевал?

Хрупкие черепки со звоном падали на землю, исчезали, как легкий дымок. Яра со вздохом отступила на шаг. Они находились на берегу речушки, солнце нагревало головы.

Кусты затрещали, за ветвями показалась отвратительная фигура. Неприятный голос проревел:

– Напились? А позавтракаем, если удастся, по дороге.

Томас отступил на шаг, споткнулся о доспех. Яра обогнула кусты с другой стороны, исчезла. Калика продрался сквозь кусты, через плечо уже повесил мешок с жалкими пожитками. Зеленые глаза подозрительно обшарили лицо молодого рыцаря.

– Спишь стоя, как конь? Одевай свое железо.

– Мне нужен конь, – сказал Томас с усилием. – В таких доспехах пешими не ходят.

– Зазорно бла-а-а-агородному?

– Просто тяжело, сэр калика.

В зеленых глазах промелькнула искорка сочувствия, но голос оставался холодным и неприятным:

– У каждого своя ноша.

Олег прошел вдоль берега, остановился на пригорке, обозревая окрестности. Томас торопливо оделся, догнал. Он чувствовал себя так, будто его окунули в прорубь.

Яра появилась с заплечным мешком, быстрая и решительная.

– Я здесь бывала однажды…

Олег покачал головой:

– Во сне?

– Охотилась.

Теперь Томас смотрел недоверчиво. Олег заметил, усмехнулся:

– Когда Топтыга расхвастался на пиру у князя киевского, что он-де всех купит, такой богатый, князь разгневался и велел запереть его в погреб. Пришлось его женке, Моряне Путятичне, переодевшись мужиком, ехать выручать своего дурня.