Стоунхендж

– Я не перебежал! – завизжал он в ярости. – Два небесных войска столкнулись давно!.. Я тогда еще копья в руки не брал!.. И дед мой не брал!.. Еще тогда ангелы и архангелы, что пошли за Сатаной, были сброшены с небес и стали ангелами тьмы…

Олег понимающе вскинул брови:

– Ух ты… Тогда вообще ты выбирал без промаха. А то, не ровен час, загремел бы вверх тормашками. Сейчас бы у тебя рога были – во! А хвост-то, хвост!.. Впрочем, слепней им бить можно, ишь как докучают в дороге… Да и в воинском деле, ежели постараться, можно так приспособить…

Томас безнадежно махнул рукой, ничего сэр калика не понимает.

Утро выдалось холодное, неласковое. За ночь их накрыло росой, хорошо – не инеем. Когда Томас раскрыл глаза, калика уже сидел на пне. Глаза закрыты, пальцы перебирают обереги. На лице отрешенное выражение, ну прямо божий угодник просветленный! Умеет Сатана менять личины, умеет.

Чувствуя себя, однако, смущенным – рыцарю не пристало выказывать слабости, – кое-как вскочил, огляделся:

– А где наша женщина?

– Твоя-то? Пошла к ручью. Не понимаю, зачем баб так к воде тянет? Из уток их боги лепили, что ли?

Томас, не слушая неспешные разглагольствования, побрел к ручью. Из-за широких и густых кустов слышался слабый плеск. Негромкий сильный голос напевал что-то грустное, протяжное.

Он остановился, не решаясь ступить дальше.

Она стояла, обнаженная по пояс, в воде, неторопливо намыливала руки глиной. Томас затаил дыхание. Богиня леса и охоты! Тело было покрыто легким загаром, словно эта язычница после купаний бегала голышом под солнцем!

«А может, и бегала, – сказал Томас себе в смятении. – Язычники, им божеские заповеди нипочем».

Постепенно он высунулся настолько, что проклятый сучок все-таки хрустнул с такой силой, что Томас сам подпрыгнул от неожиданности.

Яра оглянулась, ее брови приподнялись, а губы чуть раздвинулись в усмешке.

– А, сэр Томас… Искупаться решил? А я уж было решила, что ты, как ваши угодники, всю жизнь не моешься и вообще воды боишься. Да и панцирь тебе сполоснуть изнутри не мешает…

– Да я… – промямлил Томас. Густая кровь прилила к ушам с такой силой, что он отодвинулся от веток, чтобы не поджечь их.