Стоунхендж

Возле ближайшей из воды поднялась рука, неспешно отерла грязь с листьями болотных трав. Появились блеснувшие, как два чистых изумруда, глаза, а знакомый голос со взбесившим Томаса благодушием сказал:

– Черт смолоду в болоте сидит и – ничего!

Вторая кочка, оказавшаяся головой женщины с таким странным именем, стала медленно отодвигаться. Олег наблюдал одобрительно.

– Чутье есть. Там дальше сухо. Верст через двадцать.

– Сэр калика, – простонал Томас, – а поближе не можешь сделать?

– Я ж не бог.

– А жаль, – простонал замученно рыцарь, его тянуло на дно так, будто на нем, кроме доспехов, были еще жена, ее мать и вся ее родня. – Ты хоть и богопротивный язычник…

Олег молча шел через темную воду. Ощущение было таким, будто продавливался через теплое масло, вода, если не считать мути, что они подняли, выглядела на удивление чистой. Он зачерпнул в горсти воду, подул. Томас смотрел подозрительно, а когда калика плеснул себе в лицо и засиял, как очищенное яичко, чертыхнулся, перекрестился благочестиво, хотел было идти дальше, но уловил краем глаза движения спасенной женщины.

Разводы сажи и копоти исчезли, лицо женщины сияло молодостью и чистотой. Серые седые волосы обрели цвет спелой пшеницы. Томас поспешил сказать себе так, чтобы не сравнить с расплавленным золотом, которого простолюдины не знают.

– Ладно, – сказал он с недоверием, – эта колдовская вода не для христианских душ… Сэр калика, а что насчет ковра?

– А ты сможешь им пользоваться, ежели достанешь?

– Да нет, вернуть бы хозяину… Вещь ценная.

– Или продать по дороге, – сказал Олег ему в тон, – ибо идем в другую сторону… Ишь, как в тебе живет грабитель-крестоносец! Сможешь достать, ищи.

Томас безропотно двинулся вслед за Олегом. По шлему легонько стукнуло. Он машинально поднял руку, ощутил слабый толчок. В стороне плеснуло, храбрая жаба поплыла хвастаться своим подвигом.

Олег украдкой наблюдал за рыцарем. Крепкий и отважный, он обладал, оказывается, и редкостной силой духа.