Скифы

Скорее всего Россию и весь мир все же подомнет Восток: там идеи рождаются чуть ли не каждый день. Там Ренессанс идей. Но мы – Россия, а это нечто иное, чем Запад или Восток, Юг или Север. Мы не выдохлись, мы просто надорвались, пытаясь воплотить в жизнь одну из идей. Но сейчас в мир приходит новое поколение, не надорвавшееся. А значит, можно попытаться придумать что-нибудь снова. Но только такую же простую и понятную, как была идея революции: свобода, равенство, братство! Грабь награбленное. Точнее, такую же привлекательную…

Матросов завозился, сказал с отвращением:

– О каком возрождении России можно говорить? Вон Тор, куда уж националист, но только бы не быть русским, занимается ушу или сунь-хунем, слушает «Ай лав фак», жрет в «Макдоналдсе»… Да что там говорить, если он даже ник себе взял откуда-то с Севера, где народец всегда был тупее и примитивнее русских!

Тор ощетинился:

– А при чем тут ник? Кстати, о птичках, все асы пришли откуда-то с Волги.

Значитца, они тоже все русские, как горох в стручке. Первобытно русские. Там, на Севере, одичали, потеряли высокую культуру русских, стали викингами.

– А чечены, – сказал с улыбкой Журавлев, – это те же чечены…

Он тут же забыл о реплике, наклонил голову к Лилии, переговаривались вполголоса, а вокруг них сразу вспыхнул жаркий спор, почему это викинги – чечены, ведь викинги грабили и насиловали в старину, а чечены – сейчас, викингам можно, они ж грабили всякие там франции и англии с корсиками, а чечены – нас, викинги – герои, а чечены – гады…

Крылов заметил, что парень, который адвокат, все чаще бросает в сторону их сдвинутых столов удивленно-настороженные взгляды.

Верно, корчмовцы горячатся, разговаривают чересчур громко. Девушка тоже иногда слегка поворачивает голову, так что Крылов видел ее в три четверти лица, начинал любоваться безукоризненными чертами. Но он хоть иногда спохватывается, снижает голос, зато Тор ревел как медведь, Klm тоже все возвышал голос, и все походило на обычный пьяный треп молодых ребят, как если бы говорили о бабах, пиве и балдежниках.

– Итак, – заявил Матросов зло, – что мы имеем? Английский язык начинает подавлять другие языки, хотя английский – увы! – не самый совершенный, это скажет любой лингвист. Все народы и нации размываются, как глина в теплой воде, становятся тоже американцами. Не по странам и государствам, а по языку. Но это первый шажок, потом «все немцы – объединяйтесь!». Мол, единый язык – единый народ. Понятно, что и единое государство.